Не женщина - загадка! - Светлана Нарватова Страница 8

Боже, какой я идиот! Я же самый главный знаток Древнего Египта, конкретно здесь и вообще в мире!

— Я, наверное, неправильно запомнил! Марша, я честно пытался читать про эту Хапшесут… — переврал на ходу.

— Хатшепсут! — тоном “и этот человек будет указывать мне имена исторических личностей!” поправила она и разве только в растопыренную ладонь лицом не ткнулась.

— О, точно! — поспешил я обрадоваться, чтобы отвлечь от своей оплошности. — Я вот только не понял, какие отношения у неё были с… как его… Тутмосом! — наконец всплыло из сна. Спасибо, дорогая память, что без нарциссических и фаллических эпитетов вроде “Могучего Быка”!

— С которым? — деловито уточнила Марша.

— Любым!

— Зак, они же пронумерованы!

Так я про всех не понял! Кроме первого. Но поскольку источник сведений был весьма ненадежный, было бы полезно хотя бы по папаше пристреляться.

Судя по выражению лица, в глазах Марши мой интеллект только что рухнул куда-то на уровень между полом и табуретом. Зато она не стала расспрашивать, откуда в моей голове взялся этот “Нехши”, чернокожий шкаф в доспехах и просто мастер глубокого массажа.

А толку расспрашивать, если я сам не знаю?

— Марша, не злись! Бог с ними, с этими Тутмосами, вместе взятыми.

— Боги. Их там много было, на все случаи жизни.

— Тем более! Я всего лишь коп, к тому же не в себе. Вот ты — специалист. Объясни, откуда такой ажиотаж вокруг этих браслетов?

Марша жизнерадостно фыркнула в кружку:

— Прогиб зафиксирован!

И пока я соображал, какой прогиб она имеет в виду, хихикнула еще раз.

— Я не это имел в виду!

— А поздно, я уже поверила!

— Ладно, сдаюсь, буду тупым полицейским. А ты — умным. Еще пирога хочешь?

— Хочу. Но не буду.

Марша голодным взглядом проследила, как я беру себе еще один кусок, завистливо вздохнула и вернулась к разговору:

— Тебе повезло, Морелли. Когда я обнаружила похищение века, я была здорово потрясена, не знала, что делать. Потому первым делом обратилась за помощью к бабушке.

Я снова чуть не поперхнулся своим пряным напитком.

— Да не бойся, я ей не рассказывала об убийствах! Я пока на свободе жить хочу, а не под домашним арестом в родовом гнезде! — пфыкнула Марша. — Мы с ней обсуждали только, как облажалась бабушкина внучка. Ну то есть подмену нашего музейного браслета. Бабушка у меня, кстати, профессор, египтолог, преподаватель и тролль, — но это другая мифология, так что бабушка не соглашается с определением. Ладно, не важно, не в этом суть… Ба высказала ненаучную, но весьма любопытную версию.

Когда Марша говорила о работе, она вся словно начинала светиться изнутри от бьющего через край энтузиазма.

— Тебе вообще интересно? — Она вдруг словно вынырнула с глубины океана.

Мисс Сандерс, я подозреваю, что вы даже читай вы вслух телефонный справочник, мне было бы интересно. А если, как сейчас, обсуждать вопросы, связанные, хоть и вскользь, с моим расследованием…

— Очень! Мне очень интересно! Правда.

— Тот браслет, что хранился у нас, имел проблемы с датировкой. И по сути единственным критерием отнесения его к эпохе царствования Хатшепсут является некая легенда. Вообще, чтобы ты понимал: в Древнем Египте принадлежность к династии определялась по материнской линии, — начала она издалека. — То есть правами на престол обладали дети, рожденные чистокровными царицами. Но общество было патриархальным, как и везде. Так вот. Хат была единственной носительницей чистой крови в своем поколении. Чтобы узаконить права на престол, после смерти папаши её старший сводный брат Тутмос II быстро женился на совсем юной сестренке.

— Да, я читал сегодня в той книге, что ты оставила. Ребенок у них родился один — дочь. Это означало, что после смерти мужа Хат придется отказаться от власти в пользу побочного сына. И тогда она решила устроить небольшой дворцовый переворот.

Я проговаривал это и будто другими глазами — глазами Нехши, — смотрел на скупые строки из монографии.

— Верно! — одобрила Марша. — Но чтобы удержаться на троне, ей нужна была поддержка духовенства, контроль над казной, силовыми структурами и интеллектуальной элитой. И вот тут заканчивается реальность и начинается легенда, которая буквально выбита в камне. — Она оживленно качала раскрытой ладонью. — Предание, что власть Хатшепсут получила от самого Амона. Именно он благословил правление любимой дочери своей, которое совпало с периодом процветания Египта. Кстати, есть мнение, что именно Хат или её дочь Нефрура нашли и спасли библейского Моисея. Но это неточно. И вообще это другая история. А вот что с климатом ей реально повезло, что добавляло достоверности легенде. Так вот, участники переворота получили от Амона магические браслеты с силами тотемных животных: шакала, львицы, орла, скарабея и змеи. И вот тут, Зак, начинается самое интересное!

— Да?

По мне так интересным было всё, жаль только, что ничерта не понятно.

— Смотри: на твоем браслете…

— Он не мой!

— Если не твой, то отдай! — Марша протянула ко мне руку. — Не можешь? Значит, твой. На нем центральный знак — Бенну, египетский феникс, божественная птица: не то цапля, не то трясогузка, не то — внимание! — орел! А на браслете, который пропал из музея, центральным символом был Урей — знак божественной кобры, которая охраняет фараона.

— То есть змея.

— Да! А на третьем браслете, который похитили у МакФерсона, был символ Хепера, то есть скарабея. Остались лев и шакал. Лев — сто процентов Сфинкс. И остается шакал. Тут я не могу быть уверена, но как вариант — символ самого Амона.

— Ты намекаешь, что браслеты связаны с легендой?

— Нет, это и так понятно. До меня дошло, как они связаны с реальностью! Смотри, людям, чтобы они поверили в божественное вмешательство, нужны какие-то материальные знаки. То, что они могут посмотреть, потрогать, убедиться: да, я видел это собственными глазами. И тогда Хатшепсут придумала эти браслеты! Скарабей, символом богатства, достался казначею. Урей, символ фараонской власти — самой Хат. Свирепый, вспыльчивый до состояния берсерка Сфинкс — военачальнику.

— Нет, Нехси получил браслет с Бенну, — опять влез я со своим очень экспертным мнением и уже собирался хлопать по рту, но Марша посмотрела на меня так, будто впервые увидела.

— Да! Точно! Чернокожий военачальник! —