Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля - Анна Кривенко Страница 77

— О, во-первых, она во время родов всё время шептала ваше имя, — ответила повитуха, и её глаза засияли ещё ярче. — «Евгений Петрович, Евгений Петрович». Это редкость, скажу вам. Обычно в родах все мать зовут, а она — вас. Значит, вы для неё главная опора, господин!

Молодому человеку стало неистово приятно слышать эти слова, но повитуха меж тем продолжила, и каждое её новое предложение било в самое сердце, заставляя кровь быстрее бежать по венам.

— Но это ещё не всё. Ведь она назвала дочь в честь отца! А это уже многого стоит…

Евгений Петрович нахмурился, и всё внутри него похолодело. Значит, отец ребёнка до сих пор ей дорог??? И с чего это вдруг повитуха так довольна, сообщая ему эту пренеприятнейшую новость? Насмехается???

— И как же она её назвала? — голос молодого человека прозвучал необычайно холодно.

Повитуха удивилась подобной реакции, но ответила легко и просто:

— Так и сказала: «Назову в честь отца. В честь Евгения Петровича». Доченька теперь у вас тоже Евгения!

Аристократ замер, сердце его остановилось на мгновение, в голову ударила горячая волна, и сердцебиение ускорилось до немыслимых высот. Глаза его вспыхнули, дыхание перехватило, и он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Она назвала дочь в его честь? Она сказала, что он — отец???

— О, вижу, вам тоже понравилось, — повитуха рассмеялась, принимая его ошеломлённое молчание за одобрение. — Ладно, заболталась я с вами, мне нужно бежать. Не беспокойте пока госпожу, пусть поспит часик-другой. Ей ещё ночами не спать — детёнок будет просыпаться каждые часа три-четыре…

Она убежала, а Евгений Петрович так и не смог сдвинуться с места, приросший к полу, как вкопанный. Он смотрел в одну точку и почти не дышал, потому что в голове снова и снова прокручивались только что сказанные женщиной слова: «Она всё время шептала ваше имя». «Назову в честь отца. В честь Евгения Петровича».

И вдруг все разрозненные детали этой сложной мозаики сложились в одну ясную, неопровержимую картину.

Аглая кричала, что Катерина Павловна спала с ним. Он тогда не поверил, решил, что это бред, что служанка лжёт. Но тот самый странный сон, который неделями вертелся в разуме, оказался невероятной реальностью.

Значит… они были вместе? Но почему он так плохо это запомнил? Был пьян? Но он не пьет, а если и случается, то не напивается…

Кто-то опоил? Но… кто?

Аглая!

Глаза Евгений Петровича расширились. Запах хвои в комнате из-за разлитого чая! Она подмешала ему что-то, и похоже делала это не раз…

Трудно в это поверить, но этот безумный сценарий нарисовался сам по себе: они с Катериной Павловной провели вместе ночь, когда он был не в себе…

И этот ребенок… его???

Катерина назвала дочь в его честь. Она шептала его имя во время родов. Она никогда не отрицала, что это его ребёнок, — она просто молчала, потому что… он был груб с ней, жесток холоден! Он сам отталкивал ее, не давая возможности сказать правду…

О Боже, какой же дурак! Какой же слепец!!!

Он — отец. Он, а не конюх и не Трофим…

Евгений Петрович судорожно выдохнул и прижался лбом к холодной стене, чувствуя, как всё тело дрожит от осознания этой огромной, всепоглощающей правды, которая переворачивала его жизнь с ног на голову и в то же время наполняла её таким смыслом, какого у неё никогда раньше не было…

Глава 69. Наконец-то поверила...

Глава 69. Наконец-то поверила...

Я проснулась от крика младенца. Рядом послышалась возня, и чей-то знакомый голос мягко произнёс:

— Госпожа, ребёнка нужно накормить.

Мне подсунули малышку под бок, и я тут же всё вспомнила. Боже, я мама, я родила! Тут же принялась кормить девочку, при этом пытаясь присесть на кровати, хотя каждое движение давалось с трудом. Возле меня хлопотала Марья — её глаза сияли, она явно любовалась нами и всё время бормотала какие-то молитвы, благословляя и меня, и новорождённую.

— Госпожа, какое счастье! — выдохнула она, и голос её задрожал от волнения. — Вы не представляете, как я испугалась, когда вы упали! Это было что-то страшное… Вам стало плохо, у вас закружилась голова?

Я нахмурилась. Ах да, я упала. Но что-то здесь было не так.

— Не знаю, — ответила я, пытаясь восстановить в памяти те мгновения. — Мне показалось, что кто-то толкнул в спину…

Марья замерла, её глаза расширились.

— Что? Вас толкнули? Но кто?

— Я не знаю, — ответила растерянно.

Марья выровнялась и задумалась, а потом пробормотала себе под нос:

— Ах вот о какой преступнице говорил Евгений Петрович…

Я насторожилась:

— Евгений Петрович? Преступница? О чём ты? Рассказывай немедленно!

Марья вздохнула, присела рядом и начала говорить:

— Вообще, я хотела рассказать вам, госпожа, что посмотрела на Евгения Петровича совсем другими глазами, — произнесла она тихо и немного торжественно. — Я всегда знала, что он любит вас, но то, что я увидела… Говорю вам от всего сердца — этот мужчина отдал вам самого себя! Он рыдал, думая, что вы пострадали. Он был сам не свой, и я искренне боялась, что он лишится жизни от горя…

Снова. Я слышу о его сокрушении снова. Евгений Петрович опять предстаёт передо мной отчаявшимся и смирившимся человеком, который утверждает, что… любит меня.

И хотя перед глазами до сих пор стояла картина, как он холодно отверг Катерину Павловну после той ночи, сейчас я была уверена — всё изменилось.

На сердце стало тепло-тепло и волнительно. Я посмотрела на малышку, которая мирно причмокивала у моей груди, и в душе стала зарождаться надежда. Может быть, у неё будет отец, который по-настоящему, искренне назовёт её своей дочерью? Значит, это не шутки с его стороны, не помрачение, значит, мне вообще не привиделось?

— Женечка, — прошептала я, глядя на дочь. — Мы скажем ему, правда?

Хотя я не представляла, как всё это ему объяснить…

Стоп, преступница! Я встрепенулась, вспомнив, с чего начался разговор.

— Евгений Петрович тоже считает, что меня кто-то столкнул? — уточнила я, переводя взгляд на Марью.

— Я не знаю подробностей, госпожа, — пожала плечами она. — Подождём, когда он вернётся.

Я ждала с трепетом. Пару раз пыталась встать, но голова ужасно кружилась, и каждый раз Марья оказывалась рядом, поддерживая меня. Малышка была в порядке, кушала отлично и выглядела