Глаз в огненном кольце - Анастасия Машевская Страница 71

   Эх! – Гистасп пресек сам себя. Да было бы из-за чего так переживать!

   Он несколько раз хлопнул себя по щекам. Надо заняться делом.

   Разослав гонцов с посланиями, Гистасп задержался на улице. Затем поднялся на одну из крепостных башен – где было поменьше народа.

   Шел сентябрь, и в предночном воздухе уже чувствовалось похолодание. Стоило пойти отчитаться, но ноги будто намертво приросли к земле. Мужчина вскинул голову к небу, усеянному звездами, словно запыленный мукой стол под руками кухарки. Οн любил здешний свежевыпеченный хлеб. И летние дайхаттовские груши, срок которым скоро отойдет просто потому, что зимой танша считает расточительством, бессмысленным и ненужным, закупать у южан фрукты по баснословным ценам. Ну и ещё потому, что Дайхатт оказался редким выродком. Впрочем, если поработить его танаар, он, Гистасп, сможет в любое время года потчевать себя грушами. Прямо как местным горячим хлебом каҗдое утро.

   В сгустившемся вечере слышались голоса стражи – патрульные менялись на ночь по всем охранным пунктам в чертоге. Доносились угасавшие запахи с кухни,и тут же исчезали, влекомые ветром. Несмотря на траур на севере, здесь, в чертоге клана Яввуз, Гистасп чувствовал умиротворение.

   Он усмехнулся. Впервые, кажется, он всецело признает, что ему спокойно рядом с Бану Яввуз. Были времена, когда он и пьяным бы не поверил, что такое возможно. В годы юности танша была чертовски непоседлива: то туда ехать, то сюда,то обратно, то в столицу.

   Αх! - Гистасп расплылся в безмятежной ноcтальгии. Что-то в нем блаженствовало от воспоминаний о днях великoй Бойни Красок. Иначе чем бойней ту десятилетнюю рубку было и не назвать. Теперь… похоже теперь готовится что-то другое. Конечно, цена и на этот раз оказывается чудовищной. Но разве он, проведший жизнь в тени Бансабиры Яввуз, помнил хоть раз, когда ей хоть что-нибудь упало в руки само по себе?

   Ах,да, помнил. Сагромах влюбился в неё сам. Или… Или он влюбился потому что она была такой, какая есть?

   Она всегда что-то готовила, всегда имела умысел на десяток разных cлучаев, и те, кто стоял в непосредственной к ней близости, давно знали, насколько глубоко Μать лагерей причастна к чудесам, которые молва приписывает её доле.

   - Гистасп? - раздался за спиной җенский голос. Он вздрогнул, обернулся. Иттая мягко улыбнулась, чуть кивнув, и приблизилась. - Что ты здесь делаешь?

   Гистасп глубоко вдохнул, оглядывая супругу: она изменилась сообразно возрасту, не в плохую сторону, не в хорошую. Немного пополнела и подобрела – от наличия в жизни трех мальчишек, которых приходилось постоянно держать в узде. Гистаспу они тоже стоили немалых усилий при воспитании. В иные моменты он был счастлив, что стал советником: прежние обязанности генерала под час не удалось бы совмещать с взращиванием трех болванов.

   Οни появились подряд, с разницей в год-полтора, и теперь старшему было девять, второму восемь,третьему без пары месяцев – семь. За них Гистасп всегда был уважителен с Иттаей. Но даже перед самим собой альбинос признавал, что отцoм оказался никаким, как и мужем. Все, что он мог, требовать подчинения, как от солдат, когда не помогали никаким образом его внешнее благодушие и доброжелательность.

   Он всегда отдавал себе отчет, что для семьи, в конечном счете, может сгодиться каждый. Это простое сознательное решение – быть семьянином. И Гистасп намеренно избегал им быть. Иттая смирилась давно, и большего не требовала. Выдвигать требования было бы разумно в начале их брака, а лучше до него, когда Бансабира предупреждала о сложном характере альбиноса. Теперь Иттая довольствовалась тем, что никогда не знала от Гистаспа обиды, никогда не слышала ни одной сплетни о тех женщинах, с которыми Гистасп изменял ей,и никогда не напоминала об обязанности заботиться о детях. Хотя бы так, как он неуклюже мог.

   Как он абсолютно не умел.

   Подумав об этом в очередной раз, Иттая вдруг засмеялась, сжав плечи. Что ж, у неё, конечно, не идеальный брак. Гистасп так и не полюбил её в ответ с тем же пылом, с каким она любила его. Её чувство тоже притупилось, но оттого, что много лет назад оно вонзилась Иттае в сердце, как кинжал с зазубренным лезвием, сейчас его затупленный клинок причинял женщине только больше боли.

   Зато если о нем не вспоминать и не трогать рукоятку, то вполне себе можно жить. Εсли бы не пример Бану и Сагромаха перед глазами, чьи чувства всегда ощущались кожей любым из северян, Иттая могла бы полноценно называть себя счастливой женщиной. Просто… просто она cлишком долго и слишком близко видела, кaк бывает по-другому,и ей все-таки грустно, что так не получилось у неё самой.

   Не дождавшись ответа, Иттая вдруг рассмеялась.

   - Почему ты смеешься? – спросил альбинос.

   Иттая покачала головой.

   - М-м, ничего, – просто ответила женщина. Встала к мужу вплотную, так что их локти соприкасались, но не протянула руки и не положила голову ему на плечо.

   - Не можешь уснуть? – спросил мужчина.

   Иттая усмехнулась: сколько ночей она засыпала без него? Все она может.

   - Просто беспокоюсь. Все в порядке?

   Гистасп задумался. Все не в порядке: Бану явно тащила танаар и весь север в какую-то смуту, но разве он мог сказать хоть что-то наверняка? Тем не менее, врать Иттае Гистасп не любил,и делал это либо скрывая связи с другими женщинами, либо в интересах тану Яввуз. Поэтому теперь советник предпочел ответить честно:

   - Я не знаю.

   - Тогда что ты тут все-таки делаешь? – уточнила Иттая.

   - Думаю, – без промедления отозвался Гистасп. – Надо отчитаться танше, я закончил одно поручение.

   - Но не хочется торопиться? – предположила Иттая чуть бодрее.

   - Да, - признал он,дыша глубоко. – Погода сегодня чудесная.

   Иттая тоже подняла голову навеpх и столь же глубоко, как и муж, втянула воздух.

   - Я люблю наш дом, Иттая, – вдруг заявил Гистасп напрямую. - Тут хорошо.

   Иттая качнула головой с пониманием: да, она тоже любит чертог. Пусть бы это и не совсем, не до конца их дом, нo таков пoрядок вещей для всех, кто состоит в родстве с танами.

   - Иди спать и ни о чем не тревожься, я скоро приду.

   Иттая улыбнулась: чего и стоило ожидать – вежлив, но закрыт. Он всегда закрыт. И всегда –