Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3 - Валентина Зайцева Страница 68

Трупы поволокли прочь, оставляя на камне грязные багровые полосы. Слуги выплеснули несколько чанов с ледяной водой, и уже через пару мгновений мраморные ступени заблестели как новые, лицемерно скрывая следы недавней резни.

Один из моих верных теневых вестников, только что получивший секретное донесение, торопливо пересёк внутренний двор. Его шаги были быстрыми, а лицо — сосредоточенным. Преклонив колено, он приглушённо доложил: — Ваше Высочество, Восточный дворец заглотил наживку и сделал свой ход. Бран и остальные наши люди тоже полностью готовы. Должны ли мы...

Я сидел у изящной бронзовой курильницы, выполненной в форме свирепого мифического зверя, и неторопливо, с пугающей тщательностью вытирал ладони шёлком. Я тёр свои холодные, бледные пальцы до тех пор, пока костяшки не окрасились в болезненно-красный цвет. Мне было жизненно необходимо избавиться от этого удушливого, липкого запаха чужой смертности. Лишь покончив с этим, я небрежно откинулся на спинку кресла возле окна и взял со стола миниатюрную фигурку, выточенную из редкого чёрного обсидиана. Я принялся медленно, сантиметр за сантиметром, поглаживать её безупречно гладкую поверхность.

— Затягивать ловчую сеть нужно медленно, без суеты, — ровным, леденящим душу голосом произнёс я. — Ждите.

Я ведь только-только сумел закрепиться в этом проклятом императорском дворце. Если не считать Брана и Ирэ, которым пришлось инсценировать собственную смерть, чтобы внедриться в ряды личной императорской гвардии, преданных мне клинков было ничтожно мало. Впрочем, истинная месть — это искусство, не терпящее спешки. Она должна созреть, точно изысканный яд. Я хотел подождать, пока Император Октавиан и этот ничтожный Даэн полностью, без остатка уничтожат друг друга. Когда они оба захлебнутся собственной желчью и кровью, оставшиеся жалкие ошмётки их власти окажутся заперты в моей ловушке, точно мыши в банке. И тогда они уже ни за что не смогут остановить моё восхождение.

— Ваше Высочество, есть кое-что ещё.

— Говори.

— Согласно вашему замыслу, наши люди повредили колёса у кареты семейства Валериусов и перекрыли соседние улицы, но... это не помогло остановить старого генерала.

Вестник низко склонил голову, судорожно сглотнув вязкую слюну, прежде чем едва слышно договорить: — Генерал Дамиан Валериус бросил карету и в одиночку, верхом на коне, прорвался в полыхающий дворец.

Моя ладонь, скользившая по прохладному камню фигурки, на мгновение замерла. Я слегка прищурился, подставляя своё лицо под холодные лучи зимнего солнца, пробивавшиеся сквозь оконную раму.

— Вот как, — протянул я. — Значит, он всё-таки явился на пир?

Несмотря на мой обманчиво спокойный, почти равнодушный тон, у вестника, похоже, мороз пробежал по коже. Он мгновенно рухнул на оба колена, едва не касаясь лбом пола: — Моя вина, Ваше Высочество! Я недоглядел! Прикажете исправить ошибку? Мы можем обернуть это в нашу пользу и силой заставить генерала Валериуса содействовать нам изнутри...

— В этом нет необходимости, — отрезал я, даже не взглянув на него.

Дамиан Валериус — слишком прямолинейный, закостенелый в своей глупой чести вояка. Да, под гнётом императорских подозрений и бесконечной травли со стороны Октавиана он согласился тайно оказать мне пару мелких услуг и предоставить некоторые удобства. Но это вовсе не означало, что этот благородный старик одобрит мои безумные, залитые чужой кровью замыслы. Его руки слишком чисты для той бездны, в которую я собираюсь низвергнуть Остерию.

Если только...

Я опустил взгляд на фигурку из чёрного обсидиана, бережно покоившуюся в моей ладони. Мои пальцы скользнули по искусно вырезанным, до боли знакомым чертам лица Элары.

Если только я не использую его обожаемую дочь, чтобы навсегда связать его по рукам и ногам и утащить за собой на самое дно.

* * *

Элара Валериус

Я сидела в цветочном зале, чувствуя, как моё правое веко нервно и мелко дёргается. В груди разрасталась необъяснимая, удушающая тревога, словно невидимые тиски сжимали моё сердце, не позволяя сделать нормальный вдох.

— Элли? — донёсся до меня тихий голос.

Мама позвала меня несколько раз, прежде чем я наконец вздрогнула и пришла в себя. Выдавив слабую, бледную улыбку, я посмотрела на неё: — Мама, прости. О чём ты спрашивала?

Сесилия, сидевшая подле нас, обеспокоенно сжала мою холодную ладонь: — Матушка интересовалась, не хочешь ли ты внести какие-то изменения в список своего приданого?

Я перевела взгляд на длинный свиток из плотной красной бумаги, украшенный роскошным золотым тиснением. Список вещей для моей грядущей свадьбы с Адрианом Августом... Мои ресницы дрогнули и тяжело опустились, скрывая вспыхнувшую в глазах горечь: — Нет нужды. Я полностью полагаюсь на решения матушки.

Я ловила на себе сочувственные взгляды мамы и прекрасно знала: она видит мою глубокую, неизбывную тоску, которая грызла меня изнутри. Ей не нужно было ничего объяснять. Мы с молодым господином Августом знали друг друга с самого детства, но между нами никогда не было той безумной, искренней любви, что связывает мужчину и женщину. Нас соединяла лишь сухая, братская привязанность и.… безжалостный императорский указ о помолвке, ставший нашей общей клеткой.

Я знала, что матушке известно от отца о моём шансе сбежать, скрыться от этого вынужденного брака и спасти свою свободу. Но ради высшей цели, ради безопасности и выживания всего нашего рода, я сознательно сделала иной выбор — покорно вернулась в родной дом и склонила голову перед роком. Я видела это в её глазах и остро чувствовала, как её материнское сердце прямо сейчас обливается кровью от безграничной жалости ко мне.

Она тяжело, сокрушённо вздохнула, но не успела произнести ни слова — тишину поместья разорвал неистовый, яростный стук копыт за воротами.

Этот звук разительно отличался от привычного, размеренного возвращения отца или брата со службы. Лошади мчались во весь опор, их галоп был хаотичным, прерывистым и паническим. Не успели мы подняться с мест, как двери зала с грохотом распахнулись.

На пороге стоял Юлиан. Он уже успел облачиться в боевые серебряные доспехи, и от его массивной фигуры веяло леденящим уличным сквозняком.

— Элли, матушка, Сесилия, — его голос, обычно звонкий и весёлый, сейчас звучал беспрецедентно хрипло и надрывно. В нём звенел чистый, оголённый страх. — Немедленно запритесь в доме. Что бы ни произошло снаружи, какие бы звуки вы ни услышали — ни в коем случае не смейте выходить за ворота.

* * *

Успокоив бледную маму и дрожащую Сесилию, я дождалась, пока Юлиан выйдет, и бесшумно скользнула вслед за ним во внутренний двор. Там, в неровном свете факелов, уже собрались несколько доверенных и полностью вооружённых генералов армии Валериусов. Они о чём-то ожесточённо, вполголоса