Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях Страница 67

— Не бойтесь, не подведёт, — хихикнула девушка. — Ещё посмотрим, чья возьмёт.

— Ладно, пойдём к местному мастеру «золотых дел», подберём серьги к твоей броши, — проворчал он, всё ещё косясь на её пустые руки, в которых только что исчезла карта. — Да поторапливайся!

Дарёна послушно кивнула и вновь скрылась за ширмой, чтобы сменить шёлк на дорожный наряд. Арсеньев слышал лишь шорох ткани и негромкий напев: девчонка явно вошла в азарт, и это его пугало не меньше, чем радовало.

Спустя полчаса перед ними распахнулась дверь ювелирной мастерской. Хозяин лавки, сухопарый старик в чепце, при виде представительного господина и юной дамы сразу понял: случай представился редкий. Он засуетился, выставляя перед ними бархатные лотки с украшениями.

— Нам надобно что-то к «орлецу», — Дарёна выложила брошь. — Чтобы не спорило, а подчёркивало.

Ювелир показал несколько пар с крупными рубинами и гранатами, но дама лишь разочарованно качала головой. Эти камни рядом с багряным родонитом отца казались крикливыми и вульгарными. Поморщившись, она внимательно осматривала лотки, и её взгляд, наконец, нашёл нужное украшение: крупные капли родонита в черненом золоте, обрамлённые крошечными жемчужинами. В них не было столичного блеска, но была та же строгая и глубокая красота, что и в её броши.

— Вот эти, — негромко произнесла она.

Ювелир удивлённо приподнял брови:

— Тонкий вкус у вашей спутницы, сударь! Это работа старого мастера, ещё дедовской ковки. Никто сейчас так не чернит золото.

Арсеньев удовлетворённо кивнул и расплатился, а когда, вернувшись в гостиницу, Дарья надела их уже с платьем, образ окончательно сложился. Тёмный металл серёг перекликался с чёрным кружевом на лифе и пластинами веера, а капли камней вторили огню «орлеца». Теперь она выглядела не просто вдовой, а представительницей древнего рода, чьи сокровища пережили не одно поколение. Дарёна коснулась подола, и шёлк отозвался благородным шорохом. Девушка усмехнулась. В Волчьей долине она старалась оставаться невидимой тенью, в поместье у сестры Арсеньева — прилежной ученицей, но сейчас из зеркала на неё смотрела хищная и прекрасная птица. Дарья взмахнула веером: «Вж-жик» — отзывался он сухим звуком, похожим на шелест шпаги.

— Итак, мадам Лещинская, — прошептала она своему отражению. — Пора показать всем, как умеет играть Графиня.

— Ну, Дарья Михайловна, — Арсеньев восхищённо покачал головой. — Теперь вы вооружены до зубов… Пора отправляться к Зоричу!

Глава 9

Поскольку ради легенды о вынужденной задержке в Шклове Арсеньеву пришлось собственноручно вывести из строя свою карету, к крыльцу замка их доставил скромный наёмный экипаж. Оглядев великолепный замок, Дарёна нервно смяла веер, стараясь скрыть дрожь пальцев: никогда ранее ей не приходилось бывать в настолько помпезном месте. Однако стоило девушке ступить на мраморные ступени, как её гордая осанка заставила лакеев вытянуться в струнку.

Поднимаясь по лестнице, она чувствовала, как по спине пробегают холодные мурашки, но ни одним движением не выдала своего волнения. Громадные зеркала множили огни хрустальных люстр, и в каждом из них Дарёна видела незнакомку в пепельном шёлке, всякий раз удивляясь: «Неужели это я?»

— Дыши ровно, Даша, — едва слышно шепнул Арсеньев, чувствуя, как напряглась её рука на его локте. — Сейчас начнётся твой главный выход.

Они вошли в бальную залу, сияющую огнями сотни свечей, чей блеск отражался в зеркалах, позолоте лепнины и начищенном паркете. Хозяин дома, Семён Гаврилович Зорич, в парадном гусарском мундире, усыпанном орденами, напоминал солнце, вокруг которого вращались планеты-гости, и когда они подошли ближе, Арсеньев учтиво склонил голову:

— Семён Гаврилович, позвольте представить вам вдову моего друга, графиню Дарью Михайловну Лещинскую.

Дарёна медленно опустилась в безупречном реверансе, и её чёрный веер с тихим шелестом на мгновение коснулся подола платья. Подняв глаза, она поймала на себе оценивающий взгляд генерала, взгляд мужчины, который знает толк в породистых лошадях и красивых женщинах. Зорич на мгновение замер, поражённый не столько красотой гостьи, сколько её ледяным спокойствием.

— Рад знакомству, мадам. Шклов давно не видел столь прекрасных лилий в своих стенах.

— Ваше превосходительство, я глубоко тронута вашим приглашением, — проговорила Дарёна, придав голосу мягкую певучесть, как учила её мадам Кошелева. — Это было столь неожиданно и, признаться, весьма лестно.

— Мне доложили, что в нашем городе остановилась супруга лихого ахтырца. Как я мог обойти вас вниманием? — Зорич горделиво выпятил грудь. — Гусарское братство для меня не пустой звук, мадам!

— Вы близко знали моего мужа? — Дарья мило улыбнулась, бросив на Арсеньева едва заметный тревожный взгляд.

— Признаться, шапочное знакомство, — Зорич игриво повёл бровью, оглаживая ус. — Но я поражён... Станислав Адамович был много старше меня, а сумел заполучить в жёны такую юную прелестницу. Поистине, он был везучим малым!

— Ах, ваше превосходительство, как известно, истинная страсть не приемлет границ, — Дарёна кокетливо, с едва слышным шелестом сложила веер. — Тем более такую условность, как разница в годах. Уж вам-то, Семён Гаврилович, это известно лучше, чем кому-либо другому... — Она многозначительно взглянула на хозяина дома, и в её глазах промелькнула искра понимания.

Догадавшись, что гостья намекает на его легендарный роман с императрицей, Зорич на мгновение смутился и громко кашлянул, скрывая невольное удовольствие от такой смелости.

— Вы правы, графиня... Ох, как вы правы! — пробормотал он, разглядывая её с удвоенным интересом.

— Но, к великому горю, счастье наше оказалось скоротечным, — Дарёна мгновенно сменила тон, и на её лицо легла тень изящной скорби. — Смерть безжалостно разлучила нас…

— Я вас так понимаю, графиня, и глубоко сочувствую, — физиономию кавалера и правда исказило то ли сострадание, то ли сожаление по собственным упущенным возможностям. — Но жизнь продолжается... Никогда не знаешь, когда Амур сделает точный выстрел. — Зорич вновь взбодрился, поправил расшитый золотом доломан и игриво повёл бровью. — Мадам, могу ли я надеяться, что вы подарите мне хотя бы один танец?

Дарёна на мгновение замерла, и в её глазах отразилось искреннее замешательство.

— Ваше превосходительство... Помилуйте, мой траур ещё не окончен, — пробормотала она. — Боюсь, общество превратно истолкует сию беспечность.

— Пустое, графиня! — он по-гусарски махнул рукой. — Здесь вам не чопорный Петербург и не суровая Москва. В Шклове мы живём по велению сердца! К тому же полонез — танец строгий, почти церемониальный. В нём нет ничего предосудительного и фривольного, что могло бы оскорбить память доблестного Станислава. Прошу вас,