Ни толку, ни проку, не в лад, невпопад... - Тамара Шатохина Страница 65

- Так убедите их.

- Вы не знаете о чем говорите, - начинал он злиться.

- Чтобы на что-то решиться, всегда нужно время, вы должны понимать такие вещи. Чтобы отбояться, отсомневаться своё... да просто найти себе, в конце концов, оправдание! Дайте им время, дайте еще подумать – день-два.

- Секуляризация идет уже многие месяцы. И все это время онидумают, Джейн. У них уже есть примеры, они знают последствия. Но все это время стараниями настоятеля они укрепляются духом противоречия короне – он готовит их в жертвы, учит фанатичной преданности не Богу – Папе. Цистерцианцы особенно сильны в этом - слишком правильны, трудолюбивы, преданы заученным идеалам! - смотрел он на меня уже с нетерпением.

- А вы не думали, что детей вам не дают за эти самые грехи? – дрогнул от злости мой голос.

- Кто его знает, кто там есть – наверху? Кара за мирных людей, которые никому не угрожают и никого не трогают, вполне возможна. Они спать уже легли, Томас! А завтра встанут еще до рассвета и пойдут молиться, а потом работать, как волы. Он месяцами их обрабатывает? Так дайте им лишний день осмыслить и понять, что варианты возможны! Пусть они испугаются, увидев вас – напугайте их до икоты. Заставьте выслушать – куда они денутся? Клеймите Папу – уверена сможете! Пусть задумаются, засомневаются, на солнце утром посмотрят, на реку…! – захлебнулась я эмоциями и словами.

- Я надеялся на понимание, Джейн, - шагнул он ко мне, схватил за плечи, поднял с кровати и встряхнул, заглядывая в глаза. И прорычал мне в лицо: - Вы совершенно! Не знаете! О чем говорите!

- Томас. Томас… - провела я рукой по его лицу, успокаивая и взяла его в обе ладони, чувствуя щекотную мягкость бородки: - Сделайте мне такой подарок, прошу вас. Я согласна быть вам другом, раз уж застряла тут. Я даже понимаю вас, но я БОЮСЬ! Я верю в Него не по заученной привычке или принуждению и не фанатично, а просто потому, что я – здесь! Что-то такое есть или кто-то – один… результат! А вы хотите детей? Чтобы я их рожала? А если на них все это и падет - на детей? Даже если не до какого-то там колена? Вы решили, что они будут? Значит, давайте - прекращайте грешить! Не можете совсем – хотя бы минимизируйте. Сделайте все возможное, черт возьми - от вас зависящее! Чтоб хотя бы без мирных жертв. Я не хочу потом отдуваться детьми за эту вашу дурную спешку – знаю, что такое дети. А здесь – почти прямая им угроза. Томас… сделайте мне такой подарок, прошу вас, - обняла я его за шею и потянула к себе.

- Чего именно вы хотите, Джейн? – прохрипел он, обнимая и притягивая меня к себе, вжимая в свое тело.

- Время. Дайте им время подумать – день… два. И объясните, постарайтесь уговорить. Пожалуйста, сделайте… - легко коснулась я губами его губ раз и два, и три, - мне… такой… подарок.

Ответа я не услышала.

Вначале просто некогда было, а потом я поняла – он отвечал действием и так соглашался со мной и обещал – тогда я в этом даже не сомневалась. Потому что не просто похоть… и не только жажда и жадность, а и нежность немыслимая, несусветная – до трясучки, на грани, в шаге от сумасшествия. Почти поклонение и тут же - жесткость почти до боли. Да он своей силы и не осознавал, похоже. Просто был собой, был Ризли. И я дурела от этого всего, с ума сходила! И тоже – жадность до него звериная, свирепая, животная! Я сожрать его была готова! И тут же на колени встать, безусловно признавая мужскую власть над собой. Никогда до этого… да я даже не представляла себе!

Неожиданно вышло. Но сильно... очень сильно. Ну, с ним-то все понятно. А у меня откуда – смерч такой внутри... почти буквально? Странно - да... И неожиданно тоже. Даже для себя самой. Хотя… шесть лет все-таки, даже больше.

Что там думали все эти люди за пределами комнаты? А они слышали, конечно, не могли не слышать, потому что было громко. И мне, и ему, наверное, все равно было тогда на всё и всех. На каких-то неизвестных энергиях… на оголенных нервах, на пределе возможностей! И не столько физических. Будто душа в душу перетекала... сталкиваясь, сплетаясь там и с грохотом рушась вниз. Туда, где мы одно целое, где в этот миг центр и смысл всего. Рушилась, взрываясь сверхновой и нас тоже рушила. Разбрасывая на части и оставляя без сил - абсолютно.

Я плохо соображала тогда и мало что помнила потом. Сколько продолжалось, когда закончилось – неизвестно. Очередной смерч скрутил, встряхнул и бросил прямо в сон. Но проснулась я ночью – в полной еще темноте.

Одна проснулась. В теле сразу и слабость, и сила. Тихо и рядом никого – ни следа, ни дыхания. Я села, вспоминая… и припомнился наш разговор, он хорошо помнился – да. Сопоставляла, думала, соображала, прислушиваясь к себе и привлекая к этому делу логику и интуицию. И делала выводы – неутешительные.

Почему возле двери не оказалось охраны – без понятия, хотя быть такого не могло в принципе. Но я преспокойно вышла из дома даже не особо скрываясь. А был бы кто – рявкнула бы «бу!» или что лицо ему обглодаю… или еще чего. Остановить и коснуться меня все равно не посмели бы – волоклись разве что сзади? Но и сказать, что я была спокойна, нельзя - сердце сжималось под ребрами и билось быстрее – волновалась все-таки.

Дальше спустилась к реке. Что я собиралась делать, чего мне хотелось? Для начала помыться, наверное – бедра буквально слиплись, склеились. Или хотела сориентироваться – пока во времени и пространстве. Над водой слышимость, как известно, всегда лучше – беспрепятственно ширясь, звуки разносятся далеко-далеко. Вот и сейчас сверху по течению реки, от аббатства доносилось пение – те самые молитвенные гимны. И меня начало потряхивать…

Вначале слегка так – просто нервное или даже озноб такой – от ночной прохлады. Или из-за того, что логика не подвела