Затмение; Год 1666 – Части 2, 3 - Нора Ольвич Страница 65

— Девочка наша, Каталина, послушай, — княжна шептала, склонившись надо мной, — там в будущем мы были на грани, как я поняла, нам всем грозила насильственная смерть и этот мир, он спас нас, давая ещё один шанс.

Её губы коснулись моих пальчиков, она смотрела мне в глаза. Она спасала меня, вытягивая из отчаяния.

— Пожалуйста, не плачь. Нас сильно беспокоит, что у тебя постоянно идёт носом кровь. Нам нужно решить кем тебе быть. Мы не можем найти хоть кого-то, чьё место ты могла бы занять.

На мою голову лёг холодный компресс. Графиня аккуратно старалась разместить его на область носа в том числе. Я слышала их дыхания рядом. Прикрыв глаза, собирала свои молекулы; они будто парили в невесомости.

— Давай уберём и эту маленькую подушечку, полежи на ровной поверхности. Только не плачь, девочка. Завтра мы должны представить тебя семье. Самое время; на Рождество. Только вот в качестве кого? Тем более, к полудню в замке будет гость. Поспи немного.

Княжна Элена удивлённо вздёрнула бровь.

— Вы как всегда полны неожиданностей, сестра. Я выдерживаю блокаду, не отвечая на письма безумцев вроде неизвестного мне графа Филиппа де Фонтенуа, утверждающего, что мы, родня в непонятно каком колене, а вы тащите в дом кого попало. Кто на сей раз? Эти слова принадлежащие, без сомнения, моей Жанне, были сильнее всего, что до этого я слышала в утешение.

— Милорд, хотя нет. Вам княжна он более известен как благородный идальго. Дон Доминго д’Севилья, умудрился увлечь леди Иннес своей небывалой щедростью. Он жертвовал всю свою библиотеку в фонд попечителей наших пансионов и приютов для детей-сирот.

— Вот и пусть расставляет в Англии свои пожертвования. У нас достаточно помещений в основном здании Лондона, изготовление полок думаю, не заняло бы много времени.

— Так и есть. Но издания на испанском языке Её Величество, думаю, не очень хотела бы видеть в попечительском фонде, а леди Иннес была в полном безумии, узнав, что теряет столь ценные экземпляры, в том числе первые издания на испанском языке всего Сервантеса, вы же знаете, как их мало в целом в основном все его произведения самым непонятным образом издавались на французском языке. Я не посмела её расстраивать. И в результате… мы имеем, то, что имеем.

— Тонкая игра, каков шельмец — этот идальго.

— Он был искренен, этот милорд в вашей беседе, госпожа графиня, — мой голос для них послужил ледяным дождём, — я не знаю всей истории, но там не было фальши. Его помыслы чисты. Его энергия была светло взволнованной и обеспокоенной, что вы ему, не поверите. Он действительно любит, миледи.

Они замерли, вновь рассматривая меня и раздумывая над услышанным.

«— уживёмся ли мы все вместе»?

«— ведь я вовсе не ребёнок или ребёнок всё же»?

— Что не должна вспомнить леди Иннес? Кто такой Филипп де Фонтенуа, — мои вопросы могли следовать бесконечно.

А далее рассказ Денизы, который последовал за чередой моих вопросов, он потряс меня. Я слушала про Венецию и Испанию, про казино и кирпичи, про Англию и вендетту Торризи, про казнённую Лидию и прекрасную леди Иннес.

— Как такое возможно? Что за век? Что ещё я должна знать к утру? Филипп, он верно оборотень. Сколько у него имён? Как давно он стал герцогским приёмным сыном, если изначально не говорил вам об этом? Что случилось с благородными Торризи? Зачем они разрешили казнить свою невесту?

Моё прерывисто взволнованное дыхание остудило их пыл.

— Каталина, сейчас всё это не важно, поверь. Сейчас самое главное понять кто ты. Времени немного. Я достану из тайника все фамильные украшения рода, может быть они натолкнут тебя на мысль. Я с большим трудом смогла в эту реальность втолкнуть в своё время княжну. Поверили все, даже сеньор Доменико Контарини.

— Кто такой Доменико?

Моя рука, скользнув к виску, вытянула прядь волос. Не замечая за собой как всегда эту некрасивую привычку, скрутив прядь в жгут, я стала наматывать её на ухо.

— Контарини, кто это?

Девушки не отрываясь, молча, смотрели на мои пальчики.

— Простите, это неосознанно, мама всегда делала мне замечание. Делайте и вы, хорошо?

Прикрыв глаза, старалась отключиться от воспоминаний и рассмотреть богатую обстановку спальни графини. По цветовой гамме мне она напоминала наши с ней покои в отеле в Париже. Дорогой минимализм в шелках и правильности линий готики.

— Наш дом в Париже. Что с ним?

— Мы никогда не были там, Каталина, — голос княжны Элены звучал с интонациями Жанны. Не открывая глаза, слушала, вспоминая запах фиалок Тулузы и наше с ней путешествие через всю Францию. Как безумно смелы мы были когда-то. И как всё прозаично закончилось. Замужество каждой из нас, семьи, материнство. Заботы. Разочарование во многом и рассудительное хладнокровие с которым, это воспринималось к концу жизни. И понимание, что ничего уже не исправить. Что опять наделала массу ошибок.

«— … верно, на то она и жизнь».

«— … ох, Франсуаза».

— Произошла смена королевской династии во Франции, мы не рискуем, если честно бывать там официально.

— Понятно, — шептала с грустью.

«— не устоял дом Валуа, как королева Екатерина Медичи не старалась после смерти своего супруга усиливать позиции своих детей через удобные браки и связи, а вот глянь, не устоял — таки».

Воспоминания и мысли, они одна за одной, подсказывая, осторожно следовали друг за другом. Словно кто-то извне, стараясь не нанести ущерб моему больному сознанию, тасую жизненные ситуации как карты в покере, пытался донести зерно истины.

— Франсуаза, моя боль, — шептала, открыв глаза и смотря на Элен, — ты поймёшь меня. Ты не любила её, моя Жанна.

— Всё не так, дорогая. Любила, но вот поступки этой особы порой были уж сильно в стиле бессмертной мафии Торризи.

— Это так, ты, как всегда, права.

Смотря на Элен, я видела перед собой Жанну. Не могла оторваться, черпая силы именно от её жизненной энергии.

— Мой рассказ, он верно заставит задуматься вас, стоит ли вообще рожать детей. И всё же, я думаю, в нём есть определённая польза.

Замолчала, раздумывая, вспоминала.

— Первый ребёнок моей старшей дочери, мы скрыли факт его рождения. Барон Шарль, сын Мари-Эн, он любил Франсуазу, всю свою осознанную жизнь. После тайных родов, со словами «это худшее, что было в моей жизни», моя старшая