Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева Страница 64

Ортан всё ещё молчал.

Я повернулась к нему.

— Ты меня помнишь? — спросил он.

Вопрос прозвучал настолько осторожно, что я едва не рассмеялась.

— Это я должна спрашивать.

— Я отлично помню. К сожалению, некоторые особенно раздражающие разговоры тоже.

— Тогда всё в порядке.

Он не улыбнулся.

— Агния.

Я поняла.

— Помню договор. Помню письмо. Помню, как ты его открыл и спрятал. Помню дождь. Помню архив. Помню, что ушла от тебя. И почему вернулась.

Только после последней фразы его плечи немного расслабились.

— Всё?

Я прислушалась к собственному прошлому.

Небольшая пустота оставалась.

— Не уверена.

Ортан сразу напрягся снова.

— Что пропало?

— Пока не знаю. Небольшой кусок последних дней. Я разберусь.

— Хочешь, чтобы я помог?

Я посмотрела на него.

— Если попрошу.

— Хорошо.

Леонард отвернулся.

Именно это движение напомнило, что мы всё ещё стоим в его доме, рядом с вещью, которая семь лет связывала нас сильнее любой бумаги.

Я подошла к нему.

— Леонард.

Он повернулся.

— Да?

— Теперь я знаю.

Он не спросил, что именно.

Наверное, по моему лицу понял достаточно.

— Я помню, как любила тебя, — сказала я. — Не письма. Не чужие рассказы. Я сама помню.

Боль на его лице стала глубже.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что сказала.

Я покачала головой.

— Не делай из этого подарок. Это моя память.

— Хорошо.

Он посмотрел на кольцо.

— Я думал, если смогу оставить тебе счастливые годы, когда-нибудь они окажутся сильнее того, что сделал позже.

— Они и оказались сильными. Только в другую сторону.

Леонард поднял глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Теперь я знаю, что потеряла по-настоящему. Если бы наш брак всегда был плохим, уход ничего бы не стоил. Но я выбрала тебя. Любила. Доверяла настолько, что отдала тебе право помочь мне в самом страшном воспоминании моей жизни. Ты получил именно ту женщину, которую хотел сохранить.

Я замолчала, потому что голос начал подводить.

Леонард не двинулся.

— А потом сам уничтожил возможность для неё остаться рядом с тобой.

Он опустил голову.

Никакого оправдания не последовало.

Мне больше не требовалось.

Я вышла из зеркальной комнаты первой.

За спиной остались зеркало, кольцо и мужчина, с которым я когда-то собиралась прожить всю жизнь. Ортан догнал меня только на первом этаже, когда я сама остановилась возле двери.

— Можно? — спросил он.

Я посмотрела на его протянутую руку.

Когда-то этот вопрос казался удивительным.

Теперь — естественным.

Я вложила пальцы в его ладонь.

Королевский совет собрался через три дня.

За это время я успела дважды пожалеть, что согласилась присутствовать, один раз поспорить с Харсой о необходимости личного участия и четыре раза объяснить Ортану, что его желание высказать советникам мнение о человеческих законах лучше оставить для другого заседания.

Он всё равно высказал.

В более приличной форме, чем ожидала Харса.

Я рассказала совету только то, что касалось решения. Семейные записи Кроссов подтвердили неоднократное обращение к зеркалу после того, как моё первоначальное согласие перестало действовать. Леонард не отрицал ни одного случая. Не пытался объявить меня ненадёжной из-за возвращённой памяти и не воспользовался предупреждением о недавнем провале, чтобы поставить под сомнение мои слова.

Когда старший советник спросил, признаёт ли он, что применял родовую магию после моего прямого отказа, Леонард ответил:

— Признаю.

Тогда всё стало намного короче, чем могло быть.

Наш человеческий брак прекратили официально. Подпись Леонарда, поставленная заранее, избавила совет от последнего спора о согласии сторон. В документе моё имя стояло так, как я хотела:

Агния Кервен.

Брачный знак Кроссов больше не принадлежал мне.

Право Леонарда распоряжаться семейной реликвией совет отменил в тот же день. Зеркало запечатали и передали под королевский надзор вместе с кольцом и книгами, где сохранились записи обо всех обращениях. Применение родовой магии против воли второго человека признали нарушением, которое лишало владельца права хранить брачный знак.

Для Леонарда это означало больше, чем потерю старой семейной вещи.

Он перестал считаться уполномоченным представителем ветви Кроссов в делах, связанных с родовыми соглашениями, а вскоре лишился и места в дипломатической канцелярии. Человек, чья работа строилась на точности договоров и праве говорить от имени короны, слишком много раз нарушал самый важный договор собственной жизни, чтобы совет сделал вид, что это не имеет отношения к его должности.

Он принял решение без апелляции.

После заседания мы встретились в коридоре.

Впервые за семь лет на Леонарде не было знака канцелярии.

Я заметила отсутствие сразу.

Он проследил за моим взглядом.

— Непривычно?

— Да.

— Мне тоже.

Люди проходили мимо, стараясь не смотреть на нас открыто. Ещё несколько недель назад я бы подумала, что завтра весь двор будет обсуждать падение Леонарда Кросса. Теперь мне было всё равно.

— Ты уедешь? — спросила я.

— Из столицы?

— Не знаю. Вообще.

Леонард покачал головой.

— Пока останусь. Дом требует разбирательства, часть бумаг нужно передать. Потом решу.

Я кивнула.

Его дальнейшая жизнь больше не была моей задачей.

Он понял это раньше, чем я успела отступить.

— Я не прошу тебя писать.

— Хорошо.

— И сам не буду.

Слова задели, хотя именно этого я хотела.

Семь лет нельзя было закрыть дверью без звука.

— Леонард.

— Да?

— Я помню море.

Его лицо изменилось.

— Всё?

— Как ты делал вид, что стоишь на дне.

Он улыбнулся.

На мгновение передо мной снова оказался мужчина, которого я любила.

Только теперь рядом с этим воспоминанием лежали остальные.

И они больше не спорили друг с другом.

— Я действительно был уверен, что стою, — сказал он.

— Ты всегда был уверен во многих вещах.

Улыбка исчезла.

— Да.

— Придётся теперь жить с тем, что в одной из них ошибся.

— В какой?

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты думал, что потеряешь меня, если позволишь помнить. Потерял потому, что не позволил.

Леонард побледнел, однако взгляд не отвёл.

— Знаю.

Раньше это слово выводило меня из себя. Он слишком часто узнавал всё после того, как исправить уже было невозможно.

Сегодня я впервые услышала в нём не попытку закончить спор.

Леонард действительно знал.

И ему предстояло жить с этим дальше.

Я не желала ему несчастья. Не хотела мести, не ждала, что каждый следующий год станет наказанием. Достаточно было одного: теперь он не мог вернуть себе удобную версию прошлого. Он тоже помнил женщину, которая когда-то любила его и хотела состариться рядом.

И знал, кто уничтожил эту возможность.

— Прощай, Леонард.

Он долго смотрел на меня.

— Прощай, Агния.

Я ушла первой.

Он не позвал.

После возвращения памяти жизнь не стала новой.