Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля - Анна Кривенко Страница 64

Совесть мучила Евгения Петровича всё сильнее. А потом, как-то поутру, он оказался свидетелем сцены, которая вызвала в нём очередную бурю эмоций.

Катерина Павловна с Тимошей вышли погулять по саду. Стояла отличная погода, светило солнце — фактически наступило лето. Женщина была одета в светлое платье до пят, а маленькая аккуратная шляпка венчала её голову. Ходила она уже тяжело, слегка переваливаясь с ноги на ногу, и это выглядело бы забавно, если бы не было так горько. Тимоша, радостный и счастливый, бегал вокруг молодой женщины и без спроса срывал цветы с клумбы, протягивая их ей. Она собирала букет. И выглядело это настолько мило, настолько жизнерадостно, что у Евгения Петровича невольно защемило сердце. Он совсем расклеился, но взгляда отвести не мог.

Когда букет был собран, Катерина Павловна поднесла его к лицу и с улыбкой вдохнула аромат. В чертах её отразилось блаженное выражение, и в этот момент в разуме Евгения Петровича вспыхнула яркая сцена из прошлого…

Это было в тот день, когда Евгений Петрович увидел Катерину Павловну впервые. Он ещё не знал, что это жена брата. Приехал в поместье к Трофиму Петровичу поговорить, шёл по аллее и вдруг заметил впереди молодую женщину, незнакомку. Она, как и сейчас, была одета в светлое платье, примерно в такой же шляпке, только была тоненькой, юной и совершенно неприлично красивой. Она срезала ножницами цветы и складывала из них букет.

Точно так же, как сейчас.

В тот миг Евгений Петрович замер и невольно залюбовался. Чисто эстетически Катерина Павловна была очень привлекательна, хоть красота у неё была не броской, а какой-то душевной, что ли. Это потом он начнёт испытывать к ней неприязнь и подозревать в меркантильности, обмане и порочности. А в тот миг он был восхищён.

Это воспоминание заставило Евгения Петровича вздрогнуть. Неужели с самого начала она нравилась ему, просто он задавил в себе все чувства? Впрочем, разве это важно? Разве это имеет значение?

Молодой человек собрался развернуться и уйти, чтобы не наблюдать больше за ней, не смотреть, не заставлять себя мучиться. Однако в тот же миг в его сознании вспыхнули ещё одни воспоминания — очень туманные, какие-то странные и безумно волнующие.

Волосы такого же цвета, как у неё, которые он перебирает пальцами с упоением. Гладкая кожа, которой он касается. Обнажённые плечи, тонкие изящные руки, небольшая, но безумно красивая грудь, к которой ему хочется прильнуть, из которой хочется испить, как из чаши с драгоценным напитком…

О Боже!

Евгений Петрович вздрогнул и застыл, непонимающе глядя перед собой. Что это такое? Что за фантазии? И откуда они взялись? Ничего подобного с ним не случалось. Это что-то из его порочных снов? Он тряхнул головой и поспешил прочь, чувствуя, что ещё немного — и ему понадобится помощь какого-нибудь доктора…

Глава 57. Позаботился...

Глава 57. Позаботился...

Евгений Петрович не уезжал — действительно решил остаться в этом доме, а я злилась. Злилась, что он такой озлобленный, холодный и непримиримый и не желает оставить меня в покое. Однако какая-то часть меня… боялась, что он уедет, и именно это противоречие останавливало меня от разборок. Иной раз мне хотелось потребовать, чтобы он убрался прочь и не маячил перед глазами, постоянно своим присутствием пугая Тимошу. Но я быстро сдувалась, вспоминая, что это поместье всегда принадлежало семье Евгения Петровича, и изгонять из родового гнезда человека, недавно потерявшего брата, крайне жестоко.

Чтобы не свихнуться от всего этого, я начала вникать в дела поместья: поднимать бухгалтерские книги, проверять качество работы слуг. К моему удивлению, оказалось, что управляющий — Захар Ильич Кротов, мужчина лет пятидесяти с хитрым взглядом и вечно льстивой улыбкой — давненько подворовывает. Книги учёта, которые он мне предоставил с самоуверенным видом, открывали его преступления без труда, но он даже не боялся. Вскоре я поняла почему: мужчина посчитал, что я глупа и никогда в жизни не разберусь в этих запутанных записях. Наивный!

Когда через пару дней я вызвала его в кабинет — да, да, теперь в кабинете Трофима Петровича работала я, — управляющий вошёл с лёгкой усмешкой, но замер на пороге, стоило мне спокойно и чётко озвучить его махинации.

— Захар Ильич, — начала я, глядя ему прямо в глаза, — вы полагали, что я не замечу недостачи за последние три года? Или что не смогу сопоставить приходные и расходные книги?

Он побледнел, но ещё пытался держать лицо.

— Госпожа, вы, должно быть, ошибаетесь… Я всегда вёл дела честно, — залепетал он, отступая на шаг. — Может, вам кто-то нашептал? Или вы не так поняли записи…

— Не так поняла? — я раскрыла книгу и ткнула пальцем в столбцы с цифрами. — Вот здесь, видите? Приход из южных имений — три тысячи, а в расход заложено пять. Где ещё две тысячи? И такие расхождения почти в каждой странице. Вы хотите сказать, что это я ошиблась?

Кротов затравленно оглянулся на дверь, будто искал пути к отступлению.

— Госпожа, я… это всё ошибка учёта… Я всё исправлю…

— Исправите? — я повысила голос. — За три года вы украли не меньше тридцати тысяч, Захар Ильич. Это не ошибка учёта, это воровство. Я уже подсчитала, и мне ничего не стоит передать все бумаги в суд.

Управляющий побледнел окончательно, глаза лихорадочно забегали, а потом он вдруг рухнул на колени, выставив вперёд дрожащие руки.

— Госпожа, умоляю! Не губите! — запричитал мужчина, тяжело дыша. — Пожалейте старика! Я… я разберусь со всем этим, обещаю! Я найду причину столь грубых ошибок!!!

Он пополз ко мне, вцепился в подол моего платья и заскулил, как побитый пёс. Я отшатнулась, но он не отпускал, трясся, лопотал что-то о несчастной старости и пустых карманах.

В этот мгновение дверь без стука распахнулась, и на пороге появился Евгений Петрович.

Он впился в нас острым взглядом и буквально заскрежетал зубами, увидев Кротова на коленях и терзающим мою юбку. Глаза аристократа наполнились яростью. Он рванул вперёд, схватил управляющего за шиворот, одним рывком оторвал от меня и с силой ударил в лицо.

— Вы что творите?! — закричала я, вскакивая с места. Сердце бешено заколотилось в груди…

Евгений Петрович тяжело дышал, сжимая кулаки, и даже не смотрел на поверженного Кротова, который забился у