Жена Фараона, которую должны казнить - Маргарита Фуаро Страница 63

Хепу растирал травы. Сат-Исет меняла ткань на лбу ребёнка. Хенут молчала у стены. И это молчание уже не было прежним холодом Великой жены. Скорее, пустым местом после удара.

Меху сидел над записью.

Иногда перо скребло по дощечке, и этот звук раздражал до боли. Хотелось крикнуть: тише. Но именно так правда удерживалась в мире — царапинами, словами, свидетельствами, которые кто-то потом не успеет сжечь.

Сосуд с песком стоял в соляном круге.

Пелёнка Шаи-Мену лежала рядом.

Я старалась не смотреть на неё слишком долго.

Не потому, что боялась знаков.

Потому что тело Неферет-Айи каждый раз отзывалось на эту ткань так, будто у меня под кожей открывали дверь.

— Вы дрожите, — сказала Хенут.

Я посмотрела на свои руки.

Правда.

— Устала.

— Это не усталость.

— Тогда не спрашивайте, если уже знаете ответ.

Она не обиделась.

Раньше бы обиделась. Или сделала вид, что не услышала. Теперь просто отвернулась к Сену.

— Я тоже ждала, — сказала она тихо.

Я подняла глаза.

— Чего?

— Когда Иари болел. Я ждала, что храм принесёт правильное лекарство. Что Раэм войдёт и всё решит. Что богиня услышит. Что утро будет другим.

Она говорила ровно.

Слишком ровно.

— А утром он умер.

Я не знала, что ответить.

Не простить же.

Не утешить.

Хенут сама спасла меня от этого.

— Ждать — это тоже вина, — сказала она.

Сену тихо шевельнулся.

Раэм сразу наклонился.

— Я здесь.

Мальчик не проснулся.

Только выдохнул и снова ушёл в сон.

У двери раздались шаги.

Кахем не стучал. Но вошла не он — женщина из стражи, в серой одежде прачки. На плече у неё была корзина с мокрым льном, а на лице — такое выражение, будто внутри корзины лежали змеи.

— Владыка, — сказала она и поклонилась. — Начальник стражи просит лекарку.

Раэм поднялся.

— Что случилось?

— Нашли женщину.

У меня перехватило дыхание.

— Несират-Мау?

— Имя не назвала.

— Почему?

Стражница посмотрела на меня.

— У неё нет обычного голоса.

В комнате стало очень тихо.

Раэм сказал:

— Арина остаётся с Сену.

Я уже встала.

— Нет.

— Нет?

— Я нужна там.

— Ты нужна здесь.

— Здесь Хепу. Сат-Исет. Вы. Дыхание сейчас ровное. Если начнётся приступ, вы знаете, что делать: воздух, прохлада, на бок, не дымить, считать вдохи. Если остановится — Хепу знает, как я возвращала дыхание.

Хепу побледнел.

— Знаю.

Раэм смотрел на меня тяжело.

— Ты просишь меня отпустить тебя к женщине, которую могли использовать как ловушку.

— Не прошу. Говорю, что пойду.

— Сену…

Я подошла ближе.

— Если Несират-Мау умрёт, мы потеряем узел Шаи-Мену. А если потеряем его, мы не разорвём связь Сену с мёртвым именем. Это не выбор между Несират и Сену. Это путь к нему.

Раэм молчал.

Потом посмотрел на Хепу.

— Если дыхание изменится…

— Я пошлю за ней, — сказал старый врач.

Раэм повернулся к стражнице.

— Веди.

Северный затвор стоял в той части дворца, куда солнце приходило неохотно.

Высокие стены, узкие окна, сухой двор без цветов. Никаких лотосов. Никакой позолоты. Только известковый камень, закрытые ставни и запах старой ткани, которую слишком много раз стирали, но так и не смогли отмыть.

Дом Без Голоса не был похож на тюрьму.

Именно это пугало.

Снаружи он выглядел как забытый женский дом: глухие стены, низкие двери, двор с пустым колодцем. Здесь не было решёток. Не было цепей. Просто место, куда человека помещали так глубоко в молчание, что через несколько лет он сам начинал сомневаться, существовал ли когда-нибудь.

Кахем ждал у бокового входа.

На нём была простая тёмная ткань поверх доспеха, но меч выдавал его всё равно. Рядом стояли две женщины-стражницы. Одна держала мокрую корзину, другая — короткий нож под складками платья.

— Где Меру? — спросила я.

— Внутри.

— Одна?

— Уже нет.

Это не успокоило.

Кахем толкнул дверь.

Внутри было прохладно.

И тихо.

Не естественно тихо, как ночью. А так, будто тишину здесь вымачивали, сушили, складывали в стопки и выдавали по утрам вместо еды.

По коридору шла старая служительница с пустой чашей. Увидев Кахема, она остановилась. Лицо у неё стало серым.

— Дом закрыт, господин.

— Уже открыт.

— У нас больные женщины.

— У меня приказ фараона.

— Здесь нельзя шуметь.

Кахем наклонился к ней.

— Я умею тихо ломать двери.

Служительница опустила глаза.

Мы пошли дальше.

За стенами кто-то шептал. Не слова — дыхание. На циновках у стен сидели женщины. Старые, молодые, с закрытыми лицами, с пустыми взглядами. Некоторые смотрели на нас. Некоторые — сквозь нас. У одной на шее была синяя нить, такая тугая, что кожа вокруг потемнела.

Я замедлила шаг.

— Их тоже запечатали?

Кахем не ответил.

Он не знал.

И это было хуже.

В конце коридора открылась маленькая комната. Внутри пахло сухими травами, кровью и старым молоком. У стены стояла Меру.

Живая.

Бледная.

С перепачканными руками.

На полу перед ней сидела женщина.

Сначала я не поняла, сколько ей лет. Лицо было сморщенное, волосы седые, спина согнута. Но глаза — чёрные, яркие, злые. Кошачьи.

Несират-Мау.

Старая кошка.

Её руки лежали на коленях.

Пальцев почти не было.

Я резко вдохнула.

Не отвращение.

Я много видела. В своём мире — ожоги, травмы, ампутации, родительские лица после плохих новостей.

Но здесь ударило иначе.

Ей отняли не просто пальцы.

Ей отняли ремесло.

Первую ленту. Узел. Право свидетельствовать о жизни.

Несират смотрела на меня.

Потом на тело Неферет-Айи.

И вдруг улыбнулась.

Без губ почти. Одними глазами.

Меру прошептала:

— Она узнала вас.

Я опустилась перед женщиной на колени.

— Несират-Мау?

Старуха открыла рот.

Звука почти не было.

Только сип.

На языке у неё виднелся старый шрам.

Кахем сжал рукоять меча.

— Ей вырезали язык?

— Не весь, — сказала я тихо. — Но достаточно.

Несират издала хриплый звук.

Недовольный.

Потом подняла изуродованную руку и ткнула себя в грудь.

— Вы Несират? — спросила я.

Она кивнула.

Потом ткнула в меня.

— Неферет-Айя, — сказала Меру.

Старуха резко мотнула головой.

Нет.

Я замерла.

Несират снова ткнула в меня. Потом коснулась своей груди. Потом закрыла глаза и медленно выдохнула.

— Арина? — прошептала