Ставь на единорога - Наталья Сергеевна Филимонова Страница 63

Зато Томаш Вежецкий попадался мне на глаза куда чаще, чем любой другой первокурсник, а еще регулярно крутился около деканата. Не приходилось даже прилагать особых усилий, чтобы наблюдать за ним.

А Марек как-то незаметно перестал меня донимать – будто исчез из моей жизни. В целом, не было ничего удивительного в том, что я редко его вижу – ведь военный факультет и его полигоны расположены в другой части университетского городка. Но раньше он сам постоянно искал встречи. Один раз только я застала его у нашего корпуса вместе с братом – и мне показалось, что они ссорились. Впрочем, оба юноши мгновенно замолчали при виде меня.

И вот сейчас я ломала голову, пытаясь понять, что же не так с родовым даром Томаша.

Скрывать что-либо от Дорина и Ратко я давно перестала – искать ответы вместе куда эффективнее, а у них обоих светлые головы.

– Что не вяжется? – Дорин Сабо поднял голову от стола, по другую сторону которого склонился Ратко.

– Дар Томаша Вежецкого. Если это стратегическое планирование, это объясняет многое… допустим, он мог бы просчитать значимость моего исследования для будущего. Но зачем Вежецким могла понадобиться я сама? Я имею в виду, в качестве жены для Марека.В Том числе в версии будущего, где свои исследования я не продолжила самостоятельно.

– Ваш дар? – предположил Дорин.

– Это имело бы смысл, если бы они знали, какой он. Да вообще были уверены, что он у меня есть. В старых семьях бездарные не так уж редки, знаете ли.

Об этом я уже думала. Человек, знающий о нашем родовом даре, как и в случае с другими семейными дарами, мог бы попытаться использовать его в свою пользу. Скажем, в качестве последней страховки: сдружиться с кем-то из Морришей, помочь в чем-то – лишь бы носитель дара считал тебя другом и близким человеком. Так, чтобы если этот Морриш вернется в прошлое, он обязательно дорогому другу помог, подсказал и подыграл. А если вдруг случится в твоей жизни что-то совсем дурное – можно и “помочь” тому Морришу вернуться, чтобы все исправить. Главное, не убивать своими руками, чтобы он ни в коем случае в друге не разуверился. И обязательно предотвратил случившуюся с тобой в будущем беду.

Словом, иметь друга, способного возвращаться в прошлое и исправлять твои ошибки – это удобно. Теоретически. Не говоря уже о любящей жене или невестке.

А еще, если играешь по-крупному и с большими рисками, такая страховка может быть вовсе неоценима. Какой бы ни была цель создания “черной паутины”, вряд ли ее творец действительно намеревался уничтожить все вокруг. То есть, вполне возможно, страховка сработала.

Как ни странно, в пользу этой версии говорит моя вторая жизнь. Мой брак в ней, как я понимаю сейчас, был ужасен, но… в том-то и дело. На протяжение всей второй жизни я продолжала думать, что люблю Марека, он – моя единственная опора, единственный, кто действительно обо мне заботится. Мой неслучившийся муж делал все для того, чтобы я продолжала так думать. А Томаша, кстати, я считала своим единственным другом.

Занятно, но теперь я даже не могла толком вспомнить, почему мне так казалось. То есть не было – насколько удается восстановить события – никаких особенно доверительных разговоров и близости. Просто… я была фактически изолирована от мира и готова была тянуться к любому, кто проявлял какое-то участие. И сейчас я думала, что и это тоже Томаш мог просчитать – как сделать меня управляемой, зависимой. Увы, не только в зелье дело.

Вот только если у Томаша стратегический дар Вежецких, то не может быть дара определения чужой магии от дяди Лиоша. Значит, и неоткуда ему точно знать об этом. Он мог бы, конечно, как сделали мы – поискать информацию о первопредках, сопоставить ее с историей и известными традициями моей семьи… но это все равно было бы не более чем предположением. Маловато для такой масштабной аферы.

– Может быть, у них разные дары? – предположил Ратко. И тут же густо покраснел, – ну, вы же сами говорили, что один из братьев Вежецких может быть не совсем… Вежецким.

– Может, – я вздохнула. – Вот только у Марека может быть только дар Вежецких – он-то определенно сын своего отца. А кэри Марьяна упомянула шахматы, говоря о Томаше. Если это не было бредом, то у Томаша тоже дар Вежецких, а не Мареничей!

Сейчас головы подняли оба мужчины – явно обдумывая мои слова. Их взгляды встретились над столом, и пару секунд Доран напряженно хмурился, а Ратко шевелил губами, будто что-то объясняя самому себе.

– Химера, – сказал он вдруг вслух. – А если химера?!

– Эмм… кэр Милич? – изумленно переспросила я.

– Приятель, если хочешь что-то сказать нам, попробуй еще разок, – с серьезным видом посоветовал мастер. – И мой тебе совет: используй глаголы…

Мастер периодически панибратски “тыкал” моему лаборанту, но того это не слишком смущало.

Ратко только досадливо отмахнулся.

– Я, понимаете, я… вот у мастера Сабо разные глаза. И тут меня осенило! Химеризм! Ну, то есть чаще всего гетерохромия – штука наследственная…

– У моего отца тоже были разные глаза, – вставил Доран.

– Ну, вот я и говорю, – продолжил Ратко. – У кошек с гетерохромией тоже обычно наследственность… но я не о том! Понимаете, кэри Морриш, иногда, в редких случаях, так бывает. Одной из причин гетерохромии может быть химеризм!

– Подождите, кэр Милич! – я уже отчаялась уследить за его мыслями. – При чем здесь вообще мастер Сабо? Мы же говорили о Вежецких!

– Да мастер Сабо совершенно ни при чем, – пожал плечами юноша. – Просто меня осенило из-за его разных глаз. И я вспомнил об этом явлении. У животных иногда такое тоже бывает, можно получить интересные генетические отклонения… то есть дело не в этом. В общем, химеризм – это когда изначально в утробе матери развиваются два плода, и у них могут быть разные генетические признаки. Но иногда так случается, что один из эмбрионов погибает, а второй поглощает его клетки и ткани… фактически два эмбриона сливаются в один. И уже он может обладать генетическими признаками обоих изначальных близнецов, понимаете? Один человек может получить только один родовой дар, даже если оба его родителя – из старых семей… но