Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 1 - Валентина Зайцева Страница 62

В его глазах отразилась такая неприкрытая тревога, что он зашелся в кашле. Слуги поднесли ему чай, и потребовалось время, чтобы его дыхание выровнялось. Видя его болезненное состояние, я так и не решилась произнести заготовленный отказ.

Когда я вернулась домой, снова начал накрапывать дождь. Едва я собралась выйти из кареты, как надо мной раскрылся тёмно-синий промасленный зонт, закрывая от косых струй. Я приподняла подол платья и встретилась взглядом с Каллумом. Его одежда была мокрой.

Я поджала губы, спрыгнула с подножки и тут же нырнула под маленький зонтик, который держала Марта. Я не оглядывалась, зная, что он, скорее всего, простоял под дождём очень долго.

Я не собиралась мучить его ради мести, но и прощать так быстро нельзя. Иначе, почувствовав слабину, он в следующий раз станет ещё агрессивнее. Каллум обещал не убивать меня, но он не понимал, что предательство и жестокость к тем, кто к тебе добр — это тоже боль, режущая по самому сердцу. Он должен был осознать это сам. Хотя бы немного. И в этом был мой главный риск.

Через несколько дней дожди прекратились, и воздух наполнился прозрачной сухостью ясного дня. Из Восточного Дворца вестей не было — не то затишье перед бурей, не то добрый знак. Я решила, что время пришло: за эти дни буйный нрав моего безумца должен был немного утихнуть.

Я отослала служанок и пошла во внутренний двор. Повернув за угол крытой галереи, я увидела Каллума. Он стоял у ступеней в тёмном дорожном камзоле, заложив руки за спину, и с интересом разглядывал цветущую магнолию. Белые лепестки, похожие на хлопья снега, осыпались к его ногам. В этот миг он казался прекрасным видением из иного мира.

На мгновение мне почудилось, что я снова в прошлой жизни. Там Принц-регент тоже стоял под цветущим деревом. Но под тем деревом всегда была густая, свежая кровь, питающая корни безумия.

Я взяла себя в руки и тихо подошла. Не оборачиваясь, словно у него были глаза на затылке, Каллум холодно бросил: — Значит, госпожа соизволила снова заметить моё существование?

О, этот тон. Знакомая колючая колкость из прошлого. Вот только сейчас за этой маской ещё не было того опыта и власти.

— На что ты смотришь? — я встала рядом. Аромат магнолии был чистым и невинным.

Каллум искривил губы в улыбке, в которой не было ни капли тепла: — Смотрю представление.

Я проследила за его взглядом и замерла. В густых цветах притаилась чёрная змея толщиной в детскую руку. Высунув раздвоенный язык, она медленно подбиралась к золотистой иволге, которая даже не подозревала о смерти, притаившейся в лепестках.

Камешек с глухим стуком ударился о ствол дерева. Глупая золотистая иволга, сидевшая на ветке, вздрогнула, испуганно чирикнула и взмыла в небо, растворяясь в лазури Остерхольда.

Чёрная змея, лишившись добычи, разочарованно качнула головой, высунула раздвоенный язык и скользнула обратно в гущу лепестков, растворяясь в тени. Представление Каллума было окончено. Он медленно повернул голову ко мне. Его глаза напоминали колотый чёрный лёд — в них не было ни капли тепла, лишь бесконечная, пугающая пустота.

Я стояла под цветущей магнолией, стараясь сохранить самообладание. Смахнув пыль с ладоней, я произнесла, глядя прямо в эти ледяные бездны: — Я не люблю змей. Даже если отогреть их на груди, они всё равно ужалят руку, которая их кормила. Холоднокровные, неблагодарные твари.

Каллум едва заметно улыбнулся.

— Но, госпожа, змеи рождены, чтобы кусать.

В его голосе не было и тени веселья — лишь тонкая, ядовитая насмешка.

— Они рождаются во тьме, их кровь ледяная от природы. Они привыкли к вечному холоду, и человеческое тепло для них чуждо. Разве можно винить их за то, что они остаются верны своей сути?

Его извращённая логика, точно такая же, как в моей прошлой жизни, не оставляла места для спора. Он всегда умел превращать порок в неизбежность.

— Нужно позвать гвардейца Клеона, чтобы он убрал её отсюда, — сказала я, чувствуя, как по спине пробегает озноб при мысли об этом скользком создании.

— Её нужно убить, — внезапно перебил Каллум, не отрывая взгляда от дерева.

Я посмотрела на его точёный профиль. Красота падшего ангела, за которой скрывался оскал демона. В прошлой жизни, когда я не могла разгадать его замыслы, я просто уступала. Вот и сейчас я опустила глаза и приподняла левую руку. Синяки и ссадины уже начали покрываться коркой, выглядя особенно болезненно на фоне нежной кожи. Я тихо вздохнула: — Моя ладонь всё ещё ноет.

Я заметила, как зрачки Каллума едва уловимо дрогнули. Сначала я сама жестоко наказала себя на его глазах, а теперь стояла перед ним, изображая жертву.

— О чём ты думаешь? — спросила я, поймав его взгляд.

Каллум качнул головой: — Госпожа слишком коварна. Я не могу вас разгадать.

Услышать такое от него... Я не знала, гордиться мне или стыдиться.

— Лучше пусть ты будешь должен мне услугу, чем затаишь на меня смертельную обиду, — честно призналась я. — К тому же, в случившемся есть и моя вина.

Каллум промолчал. Белоснежный цветок магнолии сорвался с ветки и с мягким шорохом упал к моим ногам. Я присела, чтобы поднять его, когда над головой прозвучал его холодный, как сталь, голос: — Госпожа довольна моим выступлением?

— О чём ты? — я замерла с цветком в руках, моё гранатовое платье алым шлейфом распласталось по траве.

— Я не отрубил правую руку Клеону, — Каллум слегка изогнул губы в ледяной усмешке. — Неужели рука этого слуги кажется госпоже более полезной, чем моя?

Три дня! Он три дня вынашивал эту тёмную, мелочную обиду! Значит, когда мы посещали Адриана, он не просто стоял в стороне — он задыхался от ярости из-за того, что я оперлась на другого, когда садилась в карету. У меня даже голова разболелась. Гнев угас, сменившись бесконечной усталостью.

— Вейн Трой, — я поднялась, глядя ему в лицо, — неужели ты никогда не чувствовал ни капли сострадания? Неужели в твоём сердце нет места любви к этому миру?

— Любви? — Каллум вдруг рассмеялся.

С момента моего перерождения я впервые видела его таким — смеющимся открыто, безудержно и вместе с тем бесконечно холодно. Этот смех был похож на весенний ветер, приносящий не тепло, а смерть последним всходам.

— Я прокладывал себе путь из Арены Зверей по горам трупов, помните? — Несмотря на улыбку, его глаза оставались застывшим прудом. — Никто и никогда не учил меня подобным вещам.

Я сжала цветок магнолии