Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли Страница 6

— Ты украла у меня поцелуй в тот вечер, Любовь моя. Думала, я не заберу его обратно?

— Это была не…

— Это была ты. Я никогда не забуду такой поцелуй.

Она морщит нос, сдаваясь. — Теперь ты доволен? Оставишь меня в покое, Лайвли?

Я подмигиваю ей, поднимаясь в полный рост. — Возвращаемся в общежитие, Лав. Сможешь пойти в свою кроватку и пофантазировать обо мне.

Глава 3. УБИЙЦА

«Я им в обмен за огонь пошлю зло», — говорит Зевс в «Трудах и днях» Гесиода, имея в виду Пандору, которая считается точкой пересечения добра и зла, неба и земли, природы и культуры.

Гермес

Пока мы идем к общежитиям, в коридорах нам попадается лишь несколько студентов. Только один из них нерешительно здоровается со мной, остальные же сверлят меня взглядами и тут же опускают глаза.

Ни для кого не секрет, что в этом университете нас, Лайвли, недолюбливают и побаиваются почти все. Но я был единственным, кто каким-то образом избегал предрассудков. Люди всегда со мной здоровались, всегда останавливались поболтать. И я отвечал им тем же.

Я экстраверт — из тех, кому нужно окружение, чтобы чувствовать себя спокойно. Терпеть не могу одиночество, мне жизненно необходимо, чтобы кто-то был рядом, я обожаю чесать языком со всеми подряд.

Эта холодность мне не нравится и кажется подозрительной. Я хочу, чтобы все меня видели и ценили, у меня есть нутряная потребность нравиться людям.

В нескольких шагах от комнаты, которую я делю с Хайдесом и Аполлоном, мои ноги замирают. Их парализует, будто миллиарды иголок вонзаются в плоть, лишая возможности сделать малейшее движение.

На двери красуется надпись, сделанная из баллончика.

УБИЙЦА

Горло перехватывает, мне начинает не хватать воздуха. Я дышу порывисто, сбивчиво, грудная клетка ходит ходуном. Каждый глоток воздуха — словно пламя, которое разливается по горлу и спускается в легкие, поджигая их.

Из всех эпитетов, которыми меня можно наградить, «убийца» — самый точный.

В глубине души я знаю: так и есть.

Я не убивал ту студентку, которую нашли в моей постели в мае. Но я убил другого человека. Парня, которого любил. Первого и единственного человека, которого я когда-либо любил.

Иногда, если я закрываю глаза, я снова вижу его бездыханное тело, будто это случилось только что.

Вот он, тот самый миг, когда свет рампы выхватывает то, что я так искусно прятал в тени.

Всё должно быть не так. Моя история не должна так развиваться. Я поднялся на эту сцену не для того: я сделал это не для того, чтобы стать персонажем, которого все ненавидят.

Проходит всего пара мгновений, и дверь нашей комнаты распахивается, являя знакомую фигуру Аполлона. Брат бросает на меня взгляд, и на его губах начинает проступать слабая улыбка. Но стоит ему заметить надпись, в которую я неустанно пялюсь, как она тут же гаснет. Он делает знак агенту Лиакос, та кивает нам и направляется к своей комнате.

— Герм, оставь это, правда. Оно того не стоит.

— Это Гермес? — доносится голос из комнаты.

Хайдес.

— Здесь всё изменилось, — продолжает Аполлон, осторожно делая шаг в мою сторону. — Мы тебе всё объясним, заходи.

Я киваю, но как только он поворачивается спиной, чтобы войти, я бесшумно пячусь и пулей пролетаю по коридору общежития. Мне удается свернуть за угол прежде, чем я слышу, как выкрикивают мое имя.

Я не хочу бежать от семьи, не хочу оставаться один, я просто хочу глотнуть свежего воздуха.

Я добираюсь до Коннектикут-холла и взлетаю по лестнице, ведущей на крышу, в надежде, что дверь открыта. Когда замок поддается, я выдыхаю. По крайней мере, хоть что-то не изменилось.

Прохожу к самому краю и забираюсь на карниз, выпрямившись и балансируя. Весь кампус раскинулся подо мной, легкий бриз бьет в лицо и ерошит пряди волос.

Нет ничего, что я любил бы больше высоты. Мне нравится наблюдать сверху — это привилегированная позиция, из которой мне доступно всё.

Я начинаю идти по карнизу. Я уже на середине, когда дверь открывается.

— Герм, слезай оттуда. Пошли в комнату, — призывает Аполлон своим привычным тоном встревоженного папаши.

— Они думают, что я убийца, — отвечаю я. У меня вырывается смешок. — Забавно то, что они верят в это по ошибочной причине. Я не убивал ту студентку, но другого человека — да.

Брат опирается на карниз, его глаза следят за каждым моим движением. Он всегда так делает, когда я прихожу сюда. Он знает, что у меня отличное чувство равновесия, но всё равно переживает.

Афродита тоже так делала.

— Ты не убийца, ни в том, ни в другом случае.

Я останавливаюсь и смотрю на него. — Не хочешь организовать свои игры на этой неделе и пригласить кого-нибудь? Чтобы они увидели, что настоящий псих с сорванной резьбой — это ты.

Я уверен, что «Виселица» Аполлона мигом отвлекла бы всех от моего предполагаемого убийства.

— Герм.

На этот раз меня зовет не Аполлон, а Хейвен. Волосы заколоты карандашом, как обычно, на ней пижама и кеды Converse. За её спиной стоит Хайдес. Моё сердце наполняется радостью, и я забываю обо всём, что случилось за последние минуты.

— Маленький рай.

Хейвен бросается ко мне, и я спрыгиваю с карниза, чтобы заключить её в объятия. Крепко прижимаю её к груди и утыкаюсь лицом в изгиб её шеи.

— Я так скучал.

— Я тоже, безумно, — шепчет она.

Я ворую еще несколько секунд её тепла, прежде чем отпустить и снова вернуться на шаткий карниз.

— А вот и я! Я тоже здесь! — вопит запыхавшийся голос, и появляется Лиам, тяжело дыша. Должно быть, бежал всю дорогу.

— А ты-то что здесь забыл? — спрашивает его Аполлон.

— Пришел поднять Герму настроение.

— Зная тебя, хватило бы пары слов, чтобы он сам сиганул вниз, — подкалывает его Хайдес.

— Оставьте его в покое, — вмешиваюсь я.

Я снова начинаю мерить шагами карниз, и на несколько мгновений воцаряется тишина, прерываемая лишь хриплым дыханием последнего прибывшего.

— Тебе бы легкие проверить. Всё еще сопишь? — спрашивает Хайдес.

Прежде чем Лиам успевает ответить, я решаюсь задать вопрос, который не дает мне покоя с тех пор, как я увидел надпись «убийца».

— Что происходит в Йеле? Почему Аполлон говорит, что всё изменилось?

Троица переглядывается, видимо, решая, кто возьмет слово.

Очередь Аполлона. — После твоего ареста слухи, само собой, поползли мгновенно. Все узнали статью обвинения, и студенческому сообществу не потребовалось много времени, чтобы ополчиться