Измена. Беременная жена дракона станет невестой его врага - Виктор Громов Страница 6

Мать наследника.

Только что они называли её пустой ветвью.

Только что ей предлагали дом у восточного озера, содержание и тишину.

Теперь те же люди смотрели на неё так, будто она из отвергнутой жены превратилась в дверь к власти.

Старейшина Аврел Рон первым пришёл в себя.

— Закрыть двери, — сказал он.

Голос его был хриплым, но приказ выполнили мгновенно. Тяжёлые створки Высокого зала двинулись навстречу друг другу. Гости у выхода подались назад, кто-то возмущённо вскрикнул, но стражи Дайров уже встали цепью, отрезая путь. Двери сомкнулись с низким гулом, и этот звук прошёл по камню, по стенам, по груди Яры.

Её не выпускали.

Конечно.

Она почти усмехнулась, но губы не послушались.

Минуту назад её торопили уйти, чтобы она не мешала чужой истинной связи. Теперь зал запирали, потому что её уход стал опаснее её присутствия.

— Никто не покинет зал без разрешения Совета, — продолжил Аврел. — Увиденное должно быть истолковано в полном круге.

— Истолковано? — Нокс чуть повернул голову. — Чаша показала знак наследника. Что именно вы собираетесь толковать, старейшина? Форму крыла или степень вашего испуга?

Старейшины зашептались. Один из них, грузный лорд с тяжёлой цепью на груди, шагнул к Аврелу и что-то сказал ему почти беззвучно. Аврел бросил быстрый взгляд на Яру, потом на Мортана. В этом взгляде было слишком много расчёта.

Мортан не сводил глаз с Яры.

Она видела, как меняется его лицо. Сначала неверие, потом злость, потом нечто куда более опасное: решение вернуть контроль. Он смотрел уже не на женщину, которую предал. Не на жену, которую собирался убрать. Он смотрел на мать ребёнка, которого род Дайр ждал слишком долго.

И от этого Яре стало холоднее, чем от любого оскорбления.

Сибилла первой нарушила молчание среди тех, кто стоял рядом с чашей.

— Это может быть ошибка, — сказала она.

Голос у неё был тихий, но Яра услышала. Все услышали. В такие мгновения зал не прощал даже шёпота.

Мортан медленно повернулся к ней.

Сибилла вздрогнула, будто поняла, что сказала лишнее, и тут же опустила ресницы.

— Я хотела сказать… огонь был нестабилен. Обряд прервался. Печати смешались. Возможно, знак…

— Чаша не ошибается, — произнёс Аврел.

Сказал слишком быстро.

И сам понял это.

Яра заметила, как Нокс чуть склонил голову, будто положил эту фразу в память. Он не торопился вмешиваться. Он наблюдал. В нём было что-то пугающе собранное: не спаситель, не рыцарь из сказок, а человек, привыкший видеть слабые места в крепостных стенах и ждать, пока камень треснет сам.

— Значит, вы признаёте знак? — спросила Яра.

Слова вырвались раньше, чем она успела испугаться.

Все взгляды снова обратились к ней. Не так, как прежде. Сейчас в них было не злое любопытство, а жадная осторожность. Будто Яра стала чашей с огнём, которую нельзя уронить, но и оставлять без присмотра нельзя.

Аврел задержал на ней взгляд.

— Княгиня, сейчас не время для поспешных выводов.

— Ещё несколько мгновений назад вам хватало времени для поспешного разрыва моего брака.

Сибилла вскинула голову. Мортан сделал едва заметное движение, словно хотел одёрнуть Яру по привычке, но остановился. Она уловила этот жест и вдруг ясно поняла: привычки теперь будут ломаться. Его власть над ней не исчезла за одну вспышку чаши, но уже перестала быть безусловной. Впервые за три года Мортан не мог просто сказать её имя — и заставить замолчать.

Пламя в чаше горело уже тише, но знак над ним не исчезал. Крыло вокруг искры дрожало, будто держалось усилием самой древней магии. Яра смотрела на него и пыталась осознать невозможное.

Ребёнок.

У неё будет ребёнок.

Нет, не так.

У неё уже есть ребёнок — крошечная искра жизни, о которой она не знала до этого страшного вечера. Ребёнок, о котором Мортан говорил как о долге рода ещё до того, как узнал, что он существует. Ребёнок, ради которого старейшины уже начали считать выгоду, угрозы и права.

Первым чувством снова оказалась не радость. Радость требовала тишины, ладони на окне, утреннего света, хотя бы одного человека рядом, который сказал бы: «Ты не одна». А здесь были запертые двери, чужие взгляды и муж, который смотрел так, будто перед ним внезапно открылась потерянная сокровищница.

Яра испугалась не ребёнка. Она испугалась того, как быстро ребёнок перестал принадлежать даже её шёпоту.

Яра осторожно опустила ладонь на живот.

Не потому, что что-то почувствовала. Не потому, что понимала. Просто мир внезапно стал другим, и ей понадобилось коснуться себя, чтобы не потерять равновесие.

Мортан увидел этот жест.

Его лицо изменилось почти неуловимо. Взгляд стал темнее, напряжённее. И впервые за весь вечер в нём мелькнуло что-то похожее не на власть, а на удар.

Но Яра уже не верила ударам, которые приходили слишком поздно.

— Яра, — сказал он.

Нокс не двинулся, но между мужчинами вновь натянулась невидимая линия. Мортан заметил это и перевёл на него взгляд.

— Отойди.

— Нет.

Одно короткое слово Нокса заставило нескольких гостей втянуть воздух. Никто в доме Дайров не отвечал Мортану так спокойно. Никто, кроме человека, который давно не признавал его власть полной.

— Ты в моём зале, Эррел.

— А княгиня всё ещё у дверей, через которые вы не даёте ей выйти.

— Она моя жена.

Слова ударили сильнее, чем должны были.

Яра медленно подняла голову.

Моя жена.

Теперь он произнёс это легко. Без сомнения. Почти с яростью. Будто несколько мгновений назад не объявлял другую женщину истинной перед всем Советом. Будто не предлагал Яре почётное удаление. Будто кольцо и браслет всё ещё не лежали на краю чаши рядом с пламенем, свидетельствуя, как быстро муж вспоминает о жене, когда она становится ценной.

— Ваша жена? — спросил Нокс. — Удобно вспомнил.

Мортан шагнул к нему, и воздух пошёл жаркой волной. Пламя в боковых чашах вытянулось к нему, признавая кровь Дайров. По залу прошёл испуганный шёпот: драконья ярость в закрытом помещении была не зрелищем для развлечения, а угрозой, от которой камень помнил старые трещины.

Яра сделала вдох.

Ей хотелось отступить. Хотелось оказаться далеко от чаши, от стражей, от Сибиллы, от мужа, от всех этих глаз. Но за спиной были закрытые двери. Перед ней — мужчина, который предал её, и мужчина, которому она не имела причин доверять, кроме того, что он единственный не назвал её ошибкой.

— Мортан, — сказала она.

Он сразу посмотрел на