Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3 - Валентина Зайцева Страница 6

Я чувствовал себя ребёнком, у которого отобрали последнюю любимую игрушку, который прибежал к матери за утешением и защитой, а получил взамен лишь жестокий, безжалостный удар наотмашь.

— Кронпринц забылся и произнёс непозволительные речи, — бесстрастно констатировала Императрица-мать, рассматривая меня сверху вниз.

Её взгляд, обращённый на собственного сына, оставался идеально ровным, плоским и холодным — точно так же она смотрела на грязных дворцовых слуг или забитый на скотобойне скот. Даже для того, чтобы наказать меня, она не пожелала осквернить свои руки прикосновением к моему лицу.

Я сидел на полу, прижимая ладонь к горящей, распухающей щеке. Внутри меня, в самой глубине израненного эго, проснулось что-то по-настоящему тёмное, жуткое и необратимое. Это безумие пустило глубокие корни и принялось стремительно разрастаться, отравляя душу.

Матушка... Действительно ли эта ледяная, безжалостная женщина — моя родная мать?

* * *

Элара Валериус

После плотного завтрака удушающая боль в ране наконец отступила, оставив лишь лёгкое, терпимое жжение. Почувствовав прилив сил, я решила подняться с постели и немного пройтись, чтобы разогнать застоявшуюся кровь.

Подобные заведения всегда жили исключительно ночной, порочной жизнью, а вот днём здесь царила оглушительная, почти кладбищенская тишина. Едва миновало восемь утра, как из дальних изящных комнат верхнего этажа донеслись лишь ленивые, унылые переборы лютни.

Толкнув массивную дубовую дверь, я вышла в коридор и сразу увидела Каллума. Одетый в лёгкие домашние шелка, он сидел в чайном павильоне в самом конце галереи. Небрежно облокотившись на резные перила, он с подлинным, хищным интересом всматривался куда-то вниз, за окно.

Рядом с ним безмолвно застыли двое. В одном из них, мужчине с жуткими следами былых ожогов на лице, я мгновенно узнала подпольного торговца-лекаря редкими снадобьями из Обители Желаний. Должно быть, Каллум лично призвал его сюда, чтобы окончательно очистить мою кровь от яда. Вторым был высокий, пугающе молчаливый воин с огромным двуручным мечом за спиной, который буквально растворялся в тени колонн, словно верный призрак. Это был Ирэ.

Заметив моё приближение, оба мужчины почтительно, но сдержанно склонили головы в знак приветствия и тут же бесшумно растворились в полумраке, оставив нас наедине.

— На что ты так смотришь? — тихо спросила я, неторопливо подходя ближе.

Я сознательно не стала допытываться, откуда вокруг простого слуги крутится столько странных, опасных людей. У каждого из нас были свои мрачные тайны. Каллум ленивым жестом указал на противоположный край стола, безмолвно приказывая мне сесть.

Я послушно опустилась на стул и проследила за его тяжёлым взглядом. Там, внизу, посреди уединённого внутреннего дворика, обнявшись, стояли куртизанка и её тайный гость. Они прощались так горько и нежно, словно их разлучали навек. Юной прелестнице было от силы лет восемнадцать; её причёска слегка растрепалась, а лицо выражало искреннюю скорбь. Её возлюбленный оказался бледным, бедным студентом в изрядно поношенной мантии.

Судорожно натягивая одежду и затягивая пояс, юноша торопливо прошептал: — Камилла, боюсь, и в этот раз мне придётся оставить плату за твою благосклонность в долг...

— Неужели ты совсем не ведаешь, что творится в моём сердце? Говорить такое — значит глубоко оскорбить меня! — девушка притворно рассердилась, укусила губу и легонько толкнула его в грудь. — Беги же, скорее! Не дай хозяйке борделя заметить тебя!

Студент судорожно выудил из-за пазухи бережно срезанную прядь собственных волос, перевязанную нитью, вложил её в ладонь девушки и поспешно выскользнул через чёрный ход. Куртизанка осталась стоять посреди двора, прижимая этот локон к груди, и ещё долго смотрела вслед ушедшему, прежде чем со вздохом вернуться в свои покои.

Я отвела взгляд от этой сцены и посмотрела на Каллума. Он держал в руке пиалу с остывающим чаем, а на его губах играла леденящая, циничная усмешка.

— Обычная сделка, где похоть обменивают на монеты, — ровно произнёс он, и в его голосе проскользнуло искреннее презрение. — Но эта дура добровольно ведёт убыточные дела. Разве это не смехотворно?

Я мягко улыбнулась, на мгновение задумалась и тихо ответила: — Что же здесь смешного? Пока они не знали любви, это действительно было обменом. Но когда в сердце зарождается истинное чувство, любые расчёты исчезают. Это больше не сделка, Каллум. Это обмен искренними сердцами.

Вспомнив самоотверженный взгляд той девушки, я невольно вздохнула: — Пожалуй, в делах купли-продажи чувствам места нет. Тот, кто любит, не подсчитывает выгоду и убытки.

Каллум медленно поднял на меня свои глаза. Он всматривался в моё лицо так долго и пристально, словно пытался отыскать в моих словах скрытый подвох, после чего бесстрастно повторил: — Если любишь — это больше не сделка?

Я открыто встретила его взор и уверенно кивнула. Разве я не права? Это единственная истина.

— Моё пребывание в поместье Валериусов изначально было взаимовыгодным соглашением, — Каллум принялся медленно вращать пиалу в ладонях, и его голос сделался вкрадчивым, похожим на шёлковое удушье. — Но вчерашнее истребление наёмников Кронпринца было абсолютно убыточным делом. Я не получил от этого никакой пользы... Как моя госпожа прикажет это понимать?

В этот миг утренний луч солнца пробился сквозь резное окно, упав прямо на рябь воды в его пиале и отразившись в его зрачках. Из-за этого его необычные глаза вдруг вспыхнули гипнотическим, янтарно-золотым блеском. Этот взгляд проникал в самую душу, заставляя задыхаться и безвольно тонуть в его бездне.

Моё сердце испуганно и часто забилось. В голове промелькнула какая-то дикая, ошеломляющая мысль, но она исчезла слишком быстро, не оставив и следа. Я подумала о том, что моё семейство Валериусов, должно быть, заняло в его хищной душе куда более важное место, чем все остальные фигуры на его шахматной доске... Цель моей прошлой жизни — защитить родных и приютить его — уже была достигнута. Но почему же сейчас, глядя в эти золотистые омуты, я втайне надеялась на нечто большее?

— Я не знаю, — честно призналась я. — Но Ваше Высочество может сам открыть мне этот ответ.

Облака лениво плыли по небосводу, а тени деревьев мягко плясали на деревянном полу. Между нами повисла звенящая, интимная тишина.

— Моя госпожа всегда была столь проницательна ко всему миру, так отчего же сегодня вы столь непроходимо глупы? — в голосе Каллума проскользнуло явное недовольство. Он явно злился на то, что я, видя насквозь чужие судьбы, оставалась абсолютно слепой к собственной.

Так и не дождавшись прямого ответа, я покорно опустила ресницы. Каллум с сухим стуком поставил пиалу на стол и резко спросил: — Что-то ещё?

Только сейчас я вспомнила об истинной причине,