Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 2 - Наталья Шевцова Страница 6

гор меж тем нарастал грохот камнепада. Земля содрогалась в предсмертных судорогах. Море пришло в движение. Вода, отступившая было от берега, теперь возвращалась — не плавно, а стеной. Волна высотой с десятиэтажный дом неслась к бухте, и я могла только смотреть, как она приближается, вспенившаяся, ревущая, несущая смерть…

И вдруг она, словно бы застыла на полпути…

Нет, не застыла, она двигалась, но медленно, очень медленно, будто кто-то могущественный удерживал её за гриву… Пена на её гребне опадала с ленивой грацией, брызги зависали в воздухе хрустальными каплями.

— Нет, не только! — тем временем звучал в моей голове похожий на шепот волн голос: — Ты теперь одна из нас! Мы признали тебя достойной! Мы поверили в тебя! Не жди, а действуй! Делай, что должно!

— Легко сказать! Делай что должно! Знать бы ещё что? — я это даже не подумала. Я была в такой панике и в таком отчаянии, что была просто не в состоянии думать. Это был крик души.

— Ты знаешь! — уверили меня сразу тысяча голосов.

И это была наглая ложь! Я понятия не имела, что делать, но в этот момент невидимая рука, которая всё это время удерживала волну, разжала пальцы и стена воды с ревом вновь понеслась к берегу…

А я зачем-то помчалась ей навстречу.

Угу, в чем была, в том и выбежала из маяка и помчалась туда, где земля встречается с водой.

Упав на колени у самой кромки отступившего моря, я протянула руки к волне. Слова пришли… не из памяти, а из самой сути моего существа:

— Вода морская, вода речная, кровь земли и слёзы неба! Я взываю к вам! Узрите меня! Услышьте меня! Вспомните наш уговор! Усмирите свой гнев, верните свои воды в берега!

Ревущая волна притихла и замедлила свой ход и я поняла — она... слушает.

— Воздух вольный, дыхание мира! Я — твоё дыхание, а ты моё! Утихомирь бури, наполни землю свежестью!

Ветер закружился вокруг меня, ласково касаясь волос. Волна осталась недвижима, но не уменьшилась ни на йоту.

— Земля-матушка, твердь под ногами! — голос мой креп с каждым словом. — Я — твои корни и я прошу тебя: успокой свои недра, усмири свой гнев!

Дрожь под коленями ослабла. Волна же как возвышалась готовым в любую секунду обрушиться на меня и бухту дамокловым мечем, так и возвышалась.

— Огонь в недрах гор, сердце земли! Я твоё сердце! И я молю тебя — успокой свою ярость, удержи своё пламя!

Утробный рёв камнепада оборвался столь резко, что у меня в ушах зазвенело от наступившей вдруг абсолютной тишины. Вот если бы ещё и волна куда-то исчезла…

Но она стояла на своём.

На том же месте.

В той же угрожающей позе.

Взирая на меня сверху вниз.

И всем своим видом, давая понять, что исчезать не собирается.

Я тяжело вздохнула.

— А с тобой-то что не так? Волшебного слова ждешь? Да, пожалуйста, — всплеснула я руками и с выражением попросила: «У-уй-ди, по-ажа-алу-уйста!»

Волна заплевала меня брызгами.

Не понять столь прозрачный намёк было сложно. Но мне, хоть плачь, ничего не приходило в голову. Я тяжело вздохнула, почесала затылок и шмыгнула носом.

Волна снова заплевала меня брызгами. На сей раз куда более щедрыми. Настолько щедрыми, что сомневаться в том, что кое-кто теряет терпение — не приходилось.

Лихорадочно соображая, чего ждет от меня волна, я застыла, боясь пошевелиться. На глазах выступили слёзы отчаяния.

— Ты ничего не дала взамен, — очевидно, потеряв надежду на то, что я всё же допетраю сама, подсказала Первая берегиня.

Так себе подсказка. Но у меня была ещё и рассказанная Ройсом легенда.

На сей раз слова были мои. Не скажу, что жертва моя была стопроцентно добровольной. Будем откровенны, возвышающаяся надо мной десятиметровая волна не оставляла мне выбора. Но каждое моё слово определенно шло от сердца. Из самой глубины души…

— Ты, волна моя, волна! Ты гульлива и вольна. Плещешь ты, куда захочешь. Ты морские камни точишь. Топишь берег ты земли. Подымаешь корабли[1]… — начала я строками из сказки Пушкина о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной царевне Лебеди. Сама не знаю, почему, но мне казалось, что с волной нужно говорить только стихами и никак иначе: — Не губи ты наши души, уходи ты прочь от суши! Я — не враг тебе, не гость, я — твоя живая кость. Я — твой свет среди тумана. Я — дыхание урагана. Я — твой корень в глубине, сердце — в пламени, в огне, — слова складывались сами собой и всё же они были мои. Их рождало моё вдохновение. Их рождала давно забытая, глубинная часть меня — та, которая в подростковые годы писала стихи, а в детстве зачитывалась сказками и верила в чудеса. — Я буду стражем равновесья, обетованьем, твоим гласом и привратником, пока звёзды не погаснут, пока волны не угаснут, пока люди на земле не исчезнут в тишине, — вспоминая слова Первой берегини, произносила слова зарока я. — Не губи ты наши души. Не ступай ты больше к суше. Не рази ни дом, ни сад. Уходи, волна, назад. Ты — велика, ты — мощна. Ты сурова и грозна, но прошу — не сокрушай, жизнь даруй, не разрушай! Не уничтожай ты этот край — успокойся, отступай!

Волна вдруг… вздохнула. Точнее, замерла на мгновение, словно раздумывая, а затем... вдохнула и выдохнула. Да, именно вздохнула — я не знаю, как ещё передать это словами. Вся её чудовищная масса вздрогнула, рассыпавшись на миллиарды брызг, повисших на несколько мгновений в воздухе хрустально-пенной пылью…

После чего хрустально-пенная взвесь не растворилась, не исчезла, не ретировалась, а именно ОТСТУПИЛА — сдержанно, с достоинством, как царица, принявшая дары и умилостивленная ими.

Шум моря стал ниже, глуше. Шепча что-то неразборчивое на своём древнем языке тяжёлое тело воды медленно откатилось назад, втягивая в себя силу, гнев и колоссальную мощь.

Пенная оторочка её царственной мантии какое-то время ещё цеплялась за берег, оставляя за собой мокрые следы, похожие на кляксы на старинной карте, но вскоре от десятиметрового монстра не осталось и следа — только мокрый песок под моими коленями да солёный привкус на губах.

Я не сразу осознала, что она всё же ушла… В течение нескольких десятков секунд я сидела, пялясь на успокоившееся море, не в силах пошевелиться…

Лишь когда воздух стал прозрачнее и теплее, до меня дошло, что угроза отступила.

И, естественно, именно этот момент