Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля - Анна Кривенко Страница 59

…Я вздрогнула, выныривая из тяжелых воспоминаний, а потом выдохнула и отстранила от себя мальчика, заглядывая ему в лицо. В глазах Тимоши стояли слёзы, и я поняла, что он ждал от меня какого-то ответа — то ли согласия уехать, то ли просто слова, которое успокоит его израненную душу.

— Послушай, — начала я осторожно, — в первую очередь ничего не бойся. Здесь тебя и меня никто не тронет, обещаю! Прошлое никогда не вернётся, поверь мне, но в нашей с тобой жизни назрели перемены. Мы… скорее всего останемся в этом доме, и тебя признают сыном хозяина. А я… я останусь здесь как твоя мать. Всё будет хорошо!

Глаза Тимоши широко распахнулись. Он уставился на меня, затаив дыхание.

— Останемся здесь? — проговорил наконец ошеломлённо. — Но разве хозяин позволит?

— Позволит, — я заставила себя улыбнуться и снова обняла его. — Всё будет хорошо, можешь мне верить…

А мысли снова перенесли меня в комнату Трофима Петровича, воспроизводя то, что случилось полчаса назад.

— У меня есть предложение, которое поможет вам, — сказал он тогда уже из последних сил. — Я призна́ю Тимошу своим сыном, и он унаследует всё моё богатство и земли, мой титул и это поместье. Я всё ему отдам, но с условием.

— Каким? — я страшно напряглась.

— С условием, что вы станете ему матерью — по-настоящему. Прошу вас снова вступить со мной в брак и остаться с мальчиком здесь. Когда я умру, вы станете хозяйкой и воспитаете из моего сына достойного человека. Соглашайтесь — только так я смогу умереть спокойно…

Я смотрела на Трофима Петровича в ужасе. Снова стать его женой? Это казалось невыполнимым, но… мужчина говорил справедливо. Если он признает Тимошу наследником, то мальчику придётся остаться здесь. И кто присмотрит за ним, кто воспитает его, кто станет для него опорой? Только я могу это сделать. Но не быть же мне гувернанткой! Я ему мать, хоть и не родная.

В этот момент ребёнок толкнулся в животе, а я вздрогнула. Трофим Петрович не знает о том, что я беременна, и говорить ему об этом я не хочу. Претендовать на его богатства я не собираюсь, хотя он упомянул, что перепишет на меня небольшой надел земли, поэтому отчитываться не стану. Однако, как же страшно! Но разве я могу отнять у Тимоши такую возможность только из-за опасений? Нет, не отниму…

А перед глазами почему-то всплыл образ Евгения Петровича… Что он подумает обо мне, когда узнает? Впрочем, какая разница, что именно он скажет? Мы чужие друг другу, и он крепко презирает меня… Я не должна думать о себе, я должна подумать о детях!!!

Поспешно был вызван законник, который за десять минут составил бумаги, и мы с Трофимом Петровичем поставили свои подписи, заново скрепляя брак. А прямо сейчас законник оформлял признание Тимоши его сыном и завещание, в котором делал его наследником всего своего состояния. Евгению Петровичу причиталась некоторая часть, и она была внушительной, но остальным должен был владеть только Тимоша.

Дело сделано. По документам я снова госпожа этого дома. И теперь должна остаться здесь.

Но больше всего меня пугала встреча с деверем.

Входная дверь резко открылась, и на пороге показался Евгений Петрович — бледный, измученный, не спавший, похоже, несколько ночей.

Я знаю, что он с самого утра уезжал в город. И хорошо, что уезжал — в его присутствии я не смогла бы согласиться на предложение Трофима Петровича. Но теперь он здесь, и мне придётся встретиться с ним лицом к лицу…

Глава 52. Ярость и бессилие...

Глава 52. Ярость и бессилие...

Я обомлела, не смогла сдержать чувств, но тщательно скрыла их под маской невозмутимости. Евгений Петрович изменился в лице, когда увидел меня, потом перевёл взгляд на Тимошу и нахмурился.

— Что вы здесь делаете? — шагнул вперёд, весь такой грозный и отчего-то взволнованный, будто предчувствующий дурные новости.

Я задрала подбородок повыше, пытаясь защититься от бури, которая наверняка грядёт.

— Отныне, — начала я, не собираясь ходить вокруг да около, — мы с Тимошей будем жить здесь!

— То есть как это? — Евгений Петрович помрачнел и сделал ещё один шаг. — С чего вдруг вы решили вернуться?

О, как он был зол сейчас, будто я его предала! Как заходили желваки на скулах, как заблестели глаза — угрожающе, жёстко…

А я не стала отмалчиваться:

— С этого момента Тимоша — признанный сын Трофима Петровича, а я… снова его жена!

Я сказала это с вызовом, понимая, что после такого заявления Евгений Петрович возненавидит меня всеми фибрами души. И это случилось: я ещё никогда не видела в глазах человека столько тьмы! Она наползла, как грозовая туча, в глубине зрачков полыхнули молнии, руки Евгения Петровича сжались в кулаки.

— О чём вы говорите? — процедил он сквозь зубы. — Вы не можете стать его женой по одной только прихоти! Такие вещи не делаются так быстро!

Я постаралась как можно более беспечно пожать плечами.

— При желании достаточно вызвать законника на дом…

— При желании? — гаркнул Евгений Петрович яростно, перебивая меня. — Значит, всё это время вы лелеяли желание вернуться к моему брату? А строили из себя невинную овечку, которую нелепым образом оболгали! — он бушевал, как ураган, и на мгновение мне стало даже страшно. Казалось, в запале неконтролируемой ярости Евгений Петрович может и пристукнуть меня одной левой.

Но передо мной выскочил Тимоша и заорал:

— Не смейте кричать на госпожу! Не смейте угрожать ей! Я… я… я не дам её в обиду! Теперь она моя мама!

Он раскраснелся, тяжело дыша, и я испугалась за его здоровье.

— Прекратите орать, как свинья недорезанная! — гаркнула я в ответ, и взгляд мой на Евгения Петровича стал убийственным. — Пугаете ребёнка! И вообще… почему я должна перед вами отчитываться? Все свои вопросы я порешаю сама без вашего вмешательства!

Мужчина сопел, как разъярённый бык, ноздри его раздувались, на шее вздулись вены. Он несколько мгновений сверлил меня убийственным взглядом, а потом зарычал, как зверь, и, промчавшись мимо нас, устремился в ту сторону, где располагалась спальня