Академия Эвейл. Вместе мы справимся - Анна Василевская Страница 52

Довольная собой, я отправилась по адресу, указанному на бумаге почерком Этьена. Их дом располагался на окраине МонтКлер, уютный и двухэтажный. Когда я подошла к крыльцу, то услышала голоса, среди которых узнала смех Ванды. Отбросив внезапно навалившуюся нерешительность, я шагнула на ступеньку и постучала в дверь.

Глава 50

Дверь мне открыла темноволосая девушка-подросток. Волосы убраны в простой хвост, а взгляд серьезный, как у взрослой. И почему-то только одна сережка в ухе — серебро и рубин. “Искусная работа”,- определила я наметанным взглядом.

— Это Аврора, — прокричала она в дом, а затем уже обратилась ко мне, — заходи, я как раз шарлотку достаю.

В дверном проеме показалась Ванда, в простом платье и с растрепанными волосами.

— Аврора, ты пришла! И Энцо.

— Кыш в дом, а то опять простудишься, — шикнула на нее Рената.

Внутри было тепло и уютно. Пахло корицей и выпечкой. Этьен стоял на стремянке и развешивал гирлянду с самодельными флажками. Он кивнул мне сверху:

— Сейчас закончим и будем чай пить. Рената, покажи пока Авроре комнату, где она будет спать.

Девочки провели меня на второй этаж по скрипучей лестнице. Дом выглядел старым, но обжитым.

— На первом этаже кухня, и смежная с ней гостинная и наша с Ренатой спальня, — трещала без умолку Ванда, — а на втором — комната Этьена и твоя. Вообще это был кабинет бабушки, но Этьен переделал ее за вчерашний день для тебя.

— Раньше этот дом принадлежал нашей бабушке по маминой линии, — пояснила Рената, — Когда она умерла, то оставила дом маме. Мы жили в столице с мамой и папой, в особняке папиной семьи…

Рената вздохнула и замолчала. Но недосказанность как будто повисла в воздухе. Комната, в которую девочки меня привели была небольшой, со скошенной крышей. Идеальное место, когда хочется уюта и покоя.

— А почему вы переехали из столицы? — полюбопытствовала я.

Это было непонятно. Ведь Этьен бросил свою службу и уехал по сути в глушь. На это должна быть веская причина.

— Потому что папины родственники нас выгнали! — возмущенно топнула ножкой младшая сестра.

— Ванда!

— Что, Ванда? Это правда. Они нас всегда не любили. А как мама умерла, так и вовсе выбросили на улицу. Как будто мы и не люди вовсе.

Было страшно слышать такие слова из уст шестилетнего ребенка. Я вопросительно посмотрела на Ренату.

— Она права, — неохотно признала средняя сестра, — папины родственники были против свадьбы наших родителей, папа был богатым, а мама… — девочка вздохнула, — простым человеком, не магом даже. И когда папы не стало, они начали плести какие-то интриги, придумывали как нас выжить из столичного дома отца. А когда умерла мама, то к нам пришли люди из суда с бумагой, что этот дом больше не наш и нам нужно его освободить.

На лицах сестер отразились воспоминания, как для их семьи все рухнуло в один момент. Они не только потеряли маму, но и свой дом. Я шагнула к ним: погладила по голове Ванду, и положила руку на плечо Ренаты.

— Вы такие сильные. Я уверена, вы со всем справитесь.

Ванда прильнула ко мне не задумываясь, а Рената только кивнула благодарно и улыбнулась.

Когда мы спустились вниз, Этьен уже закончил с гирляндой и ставил чайник. Он выглядел таким домашним — в простых штанах и свитере. В голову тут же полезла романтическая чепуха, и я прошла на кухню, чтобы отвлечься. Рената посмотрела на круглые часы над столом и сказала:

— Шарлотка готова.

Она взяла небольшой ухват и достала из печи золотистый пирог, от которого у меня слюнки потекли в три ручья.

— Как мама пекла, — гордо заявила средняя сестра, — ровно столько щепоток корицы, сколько яблок в шарлотке!

— Мамина шарлотка была лучше всех, — села за стол Ванда.

— Дааа, — протянул Этьен, — тетушка Марта всегда так злилась, что у нее сухая получилась и приторная, а у мамы сочная и нежная.

И сестры согласно закивали. Для меня это было чем-то странным. Они говорили про свою маму, все трое. Не боялись поднимать эту тему, чтобы потревожить друг друга. Не избегали ее и не пугались, когда слышали про маму из уст друг друга. В нашей семье, где любое упоминание отца при маме осуждалось как черствое и безжалостное, такое было не принято.

Шарлотка и в самом деле получилась волшебная, о чем я не стала молчать:

— Это лучшая шарлотка, которую я когда-либо пробовала!

— Да, Рената в этом пошла в маму, — подхватил Этьен.

— А у меня зато волосы вьются как у мамы, — потрогала свои кудряшки Ванда

— А у Этьена глаза, как у нее, — тихо продолжила Рената.

И вот опять. Просто за столом — как будто обмениваются воспоминаниями и поддерживают друг друга.

— Аврора, все в порядке? — спросил Этьен, — у тебя такое такое выражение лица, будто что-то тебя беспокоит.

Я засомневалась, стоит ли озвучивать настоящую причину. Дома я бы попыталась уйти от разговора или, наоборот, резко выдала правду. Сейчас же хотелось быть бережной с хозяевами дома.

— Меня удивляет, как легко вы вспоминаете про маму и обсуждаете ее между собой. У нас в семье так не принято. Мой отец умер около десяти лет назад, но мы с тех пор почти не говорим о нем. Иначе мама очень расстраивается. Меня это порой сильно злит. Как будто все его забыли, как будто и не было его…

Ванда слезла со своего стула и взяла меня за руку.

— Ты можешь поговорить о папе с нами. Когда говоришь — легче.

Рената кивнула:

— Когда умер папа, мама нас учила, чтобы мы делились своими эмоциями, вспоминали папу так часто, как захотим. Сама про него часто говорила. Поначалу больше плакала. Но потом и улыбаться начала. И когда умерла мама, мы тоже стали так делать. Поначалу было сложно, — глаза ее подернулись слезами, — но плакать — это тоже полезно. Главное, не оставаться одной со своей болью.

Этьен сжал мою руку поверх руки Ванды:

— Пока мы помним про них и говорим, они как будто с нами. Поддерживают нас через эту шарлотку, через советы, которым мы продолжаем следовать.

У меня зашумело в ушах от эмоций, которые накатили на меня.

— Я схожу подышу, — я выскочила из-за стола и вышла из дома не одевая верхнюю одежду.