Не женщина - загадка! - Светлана Нарватова Страница 51

Фотография легла стол, а в голове всплыли картинки сегодняшней встречи.

…Он распластался передо мной на коленях, не смея поднять глаза. Когда-то он мнил себя вершителем судеб. Большим начальником, чье мнение не обсуждается, а принимается к исполнению.

Все мы ничтожны перед вечностью.

Даже боги иногда совершают ошибки.

Смирение и служение.

Пусть тренируется.

— Дело с драгоценностями должно получить максимальный приоритет.

— Будет сделано.

— Полным ответом!

— Будет сделано, о Светоч Амона, ниспосланный на землю!

— Почему вы до сих пор не определили, что золото из тайника в сгоревшем доме — это расплавленные драгоценности, украденные у чемпиона?

— Виноват.

— Да, — соглашаюсь я. — Это необходимо исправить. И искупить.

— Не убивайте! — В голосе слышна мольба.

— Хорошо. Не сегодня, — соглашаюсь я. — Как продвигается расследование по ограблению Бешеного Рика?

— Никаких улик, указывающих на преступников, не обнаружено!

— Это очень хорошо. Хорошо, что не пытаешься скрыть правду, — поправляюсь я.

Человека можно заставить сделать всё, что угодно. Но некоторые вещи только обманом. Убеждения — невидимая граница, которую невозможно переступить. Но когда ты находишься под гипнозом, логика немного ослаблена. Если человек убежден, что воровство — это плохо, можно ему внушить, что он, например, берет свою вещь, а не чужую. Или что он берет на время, а потом вернет. Убеждения спят, и человек совершает ограбление.

Но мистера начальника сомнения и нравственные дилеммы не мучили вообще. Он делал всё, что ему говорили. Молча. Без угрызений совести. И всё же не стоило без нужды будить внутренние противоречия даже в бессознательном состоянии.

Особенно в бессознательном.

Никогда не знаешь, как подсознание вывернет твой приказ. Поэтому я старательно подбираю свои слова.

— Если больше никаких новостей нет…

Я хочу отпустить своего раба, но он осмеливается меня перебить:

— Приходила девушка, спрашивала о Заке Морелли.

— Мне не интересна его личная жизнь. — Я добавляю в голос жесткости.

— Она египтолог.

А вот это действительно важная информация.

— Как её зовут?

Раб растерянно молчит. Идиот! Забыл самое главное!

— Сейчас ты погрузишься в транс ещё глубже и вспомнишь её внешний вид или имя.

— Марша Сандерс, — произносит наконец раб. — Её звали Марша Сандерс.

— Прекрасная работа! — хвалю я.

Какого Анубиса она там забыла?!

— Чем она интересовалась, кроме Морелли?

Хотя меня одолевает сильнейшее желание вылить горячий напиток на голову начальника.

— Браслеты. Она обнаружила, что у обоих убитых были похищены браслеты.

Желание прибить Маршу Сандер усилилось.

— Не позволяй подчиненным нарушать тайну следствия! Накажи виновных в разглашении.

— Благодарю вас за милость! — проникновенно вскрикивает раб.

— Извлеки браслет из музея, — продолжаю я. — для проведения анализа…

— Слушаюсь и повинуюсь!

— И ускорь проверку драгоценностей с пожара!

— Слушаюсь, о, светоч Амона!

— Сейчас я уйду, ты досчитаешь до десяти, встанешь, приведешь себя в порядок и поедешь на работу. В следующий раз, когда тебе понадобится встреча, ты снова напишешь мне, приедешь сюда, встанешь в позу величайшего почтения и будешь ждать, пока не услышишь мой голос.

Легкое движение дара — и этот слабовольный слизняк, попустительством богов занявший пост стража порядка, согласен со всем и на всё готов.

Глава 21. Всё тайное рано или поздно…

Марша

Бабушкин звонок поймал меня в тот момент, когда я пыталась максимально далеко выглянуть из окна то влево, то вправо, чтобы понять: как же мне сегодня одеваться? А главное — как обуваться.

Вот этот вот снег, пушистым одеялом лежащий от края до края обозримого поля зрения, это надолго или так, поморочить голову приличной девушке и бесследно растаять?

Опознав бабулю по рингтону, я бездумно и не прерывая своего важного занятия приняла звонок, и немедленно об этом пожалела, потому что первый же ее вопрос заставил меня потерять равновесия и клюнуть стекло:

— Дорогая, а что это за молодой человек, которого ты подвозила на машине?

К… ка-а-ак?!

Потирая ушибленный лоб (надеюсь, шишки не будет, не так уж и сильно я ударилась!), я растерянно переспросила:

— Какой молодой человек?

Мой жалкий лепет вместе с попыткой потянуть время пропали втуне: бабушка в телефонной трубке не смутилась ни на миг:

— Смуглый, темноволосый. Мексиканские корни, м?

— Ит… и ты думаешь, я поведусь на такую дешевую провокацию? — возмутилась я, хотя чуть было действительно на нее не повелась. — Бабушка, кто тебе такое сказал?!!

Ну вот действительно — кто, ну кто ей мог такое сказать? Зак в моей машине все эти дни ездил, лежа на заднем сиденье, и если его в таком подозрительном виде кто-то всё же обнаружил, то почему позвонил не в полицию, а моей бабушке?

— Дорогая, у меня свои источники. Вполне, прошу заметить, надежные. Не морочь мне голову, милая. Итак, что за молодой человек?

— Ну да, подвозила я из Эверджейла до трассы какого-то автостопщика… И что, теперь он сразу мой молодой человек?

— Дорогая, тебя видели с букетом!

— Ну, денег у него все равно не было, так почему было не взять розы? — Независимо отперлась я и, решив, что лучшая защита — это нападение, перешла в атаку: — И вообще, ты огнеупорную простынь достала? Нет? Так какие вопросы?

— Та-а-ак…

— Никакой информации!

— Марша!

— Бабуля!

— Как ты разговариваешь со старшей родственницей?!

Смешок, который я не удержала, боюсь, стал сам по себе ответом: непочтительно.

Впрочем, она и сама прекрасно понимала, что грубо нарушает мои границы, и если ей сразу не удалось застать меня врасплох и получить ответ с наскока, то дальше я в своем праве упереться и отмалчиваться дальше.

— Вот значит как?! — показательно оскорбилась бабуля и явно приготовилась разорвать соединение

— Ба, стой! — спохватилась я. — Ты на улице сегодня была? Как погода? Как мне одеваться?

— Самостоятельно! Не прибегая к скомпрометированным источникам информации! — фыркнула, как норовистая лошадь, уважаемая профессорша и всё же бросила трубку.

Вот же… кар…э-э-э… ст… э-э-э… своенравная моя бабушка!

Я развернулась к Заку, который, стоя за моим плечом, беззастенчиво грел уши и, скорчив гримаску, развела руками:

— Бабуля!

Морелли, счастливый обладатель такой же