Непокорная жена слепого ярла - Лина Деева Страница 50

их где-нибудь в надёжном месте и приставьте стражу. Не давать ни еды, ни питья — к тем, кто нападает на спящих, нет снисхождения. И если ко времени тинга их останется меньше, чем есть сейчас, — конунг повёл плечами, — пусть это считается волей богов. «Всё. Даген покойник», — поняла я. Даже без учёта того, что ему была необходима медицинская помощь, остаток ночи наедине с предавшими его подельниками наверняка закончился бы «божественным правосудием». Точно так же подумал и Даген, вдруг посеревший настолько, что это было видно и в свете факелов. И (что самое невесёлое) — Ивар, решительно шагнувший вперёд. — Конунг! Даген — приёмный сын моего отца, и я привык считать его братом. Позволь мне охранять его, пусть даже будучи запертым вместе с этими преступниками! «Дерьмо!» — вот этого я не хотела. Ивар, сам не особенно здоровый, предлагал остаться один против четверых. То есть к тингу могло случиться уже два покойника — я не сомневалась, что люди Эйрика сумели бы состряпать объяснение целым двум внезапным смертям. Но только набрала воздуха, собираясь вступить в разговор и наверняка к троллям нарушить неписаные правила викинговского этикета, как меня опередили. — Ивар Ульриксон был ранен по пути в Вестфольд, — будничным тоном начал Ронгвальд. — Только тревога за ту, кого он полагал сестрой, подняла его с ложа в доме врачевания. Потому ему стоит вернуться к целительнице Эйрин… (Ивар открыл рот, чтобы горячо возразить) …как воину моего хирда, выполняющему приказ. На это у Ивара аргументов, к счастью, не нашлось. Но и Ронгвальд не был бы собой, если бы не подсластил пилюлю. — С твоего разрешения, конунг, — обратился он к Харальду, — пусть целительница также взглянет на раны Дагена Сигурдсона. Он забыл о том, что он мой гость, однако я помню. И ещё я бы оставил преступников под присмотром стражи, дабы они точно дождались суда на тинге. — Твои слова мудры, будто сам Высокий говорит твоими устами, — уронил конунг. — Да будет так! А теперь, ярл, я хочу отдельно поговорить обо всём случившемся с тобой и твоей, кхм, супругой. Идём. И он, не дожидаясь ответа, величественно направился прочь.

Глава 64

Для важных переговоров в палатах конунга была отгорожена небольшая комнатка. Середину её традиционно занимал очаг; окон не имелось. Стены, как и полагалось правителю, увешивали щиты побеждённых и искусно выделанные шкуры диких зверей; свет давали медные светильники изящной ковки, напоминавшие драккары.

Харальд молча указал нам на покрытую ковром лавку, сам же уселся напротив — на высокий резной стул, похожий на трон. Я подвела Ронгвальда к лавке (внешне всё выглядело, словно мы оба прекрасно видели происходящее). Вовремя вспомнив здешние традиции, дождалась, пока сядет он, и лишь затем опустилась на лавку сама.

В комнатушке повисла тишина. Конунг рассматривал нас, причём его взгляд реально хотелось отогнать, как прилипчивую муху. Ронгвальд терпеливо ждал, я, благонравно сложив руки на коленях, в свою очередь без страха смотрела на Харальда. — Жду твой рассказ, вёльва. — Конунг решил, что пришла пора разбить ледок тишины. — Каким образом ты оказалась в Хаугарде и как узнала, что моему зятю грозит опасность? Ну, поехали. — В Хаугард я въехала на телеге, которую форинг Хельги взял на хуторе Кори Льяссона, — со спокойной уверенностью начала я (в действительности не чувствуя ни спокойствия, ни уверенности). — Норны сказали мне, что в брачную ночь ярлу Ронгвальду грозит беда, но я сумела предотвратить её. И ушла, посчитав возложенное на меня богами дело свершённым. Я сделала паузу — не столько по законам драматургии, сколько переводя дыхание — и продолжила: — Однако знаки привели меня к некоему дому недалеко от гавани. Там я сумела услышать речи заговорщиков и поняла: опасность для ярла не миновала. Потому я вернулась в Хаугард и успела поднять тревогу. — И ты можешь сказать, кто предводительствовал у преступников? Харальд не спускал с меня глаз: ни одна заминка, ни один тайный знак (вздумай Ронгвальд мне его подать) не ускользнули бы от него. — Могу. — Я смотрела конунгу в лицо. — Но это будет слово вчерашней тиры против слова ярла, и не думаю, что ты поверишь мне, конунг. Харальд хмыкнул. Откинулся на спинку стула и вдруг предложил: — Яви мне знак, что принадлежишь богам, и я поверю, Сиара Чужачка. Знак? Я заколебалась. Единственным, что можно было счесть хоть каким-то доказательством моей «колдунской» сущности, являлся валькнут у меня на плече. Но Агда говорила никому его не показывать, да и вообще, знал ли конунг о значении символа? — Не стоит разбрасывать слова, если не получится оросить их водой доказательств, — вступился за меня Ронгвальд. — Мне известно имя врага, конунг, и этого пока достаточно. Пусть правосудие тинга коснётся лишь тех, чья вина несомненна. — И всё же я хочу убедиться, — в тоне конунга прорезался металл, — что эта женщина вёльва, а не просто хитрая тира, заморочившая тебя и других. — Разве не ты сравнивал меня с Харом-Высоким? — возразил Ронгвальд. — Там, где зорки глаза разума и духа, нет места мороку. «Так, нет, стоп. Ссора с Харальдом — последнее, что ему нужно. Тем более из-за меня». И не успев додумать, я резким движением дёрнула ворот рубашки. Затрещала ткань, выпало из-за пазухи кольцо на шнурке, однако у меня получилось продемонстрировать конунгу валькнут. Холодно уточнила: — Это достаточный знак? — но уже по тому, как расширились глаза Харальда, поняла: да. — Знак смерти! — вырвалось у конунга, и у тоже повернувшегося ко мне Ронгвальда на лице отразилась досада: он не мог увидеть. — Верно. — Я как могла поправила одежду и снова спрятала обручальное кольцо от посторонних глаз. — Но ты понимаешь, конунг, — это не то, о чём стоит говорить за пределами этих стен. Чистейший блеф с моей стороны, однако до сих пор не до конца пришедший в себя Харальд медленно кивнул и отрывисто приказал: — Имя! — Ты и сам его знаешь. — Я не сомневалась, что о тёрках Эйрика и Ронгвальда в курсе абсолютно все. — Эйрик Чёрный. Только не думаю, что ты услышишь это имя от тех, кого будут судить на тинге. По лицу конунга скользнуло непонятное выражение. — О том, что случится на тинге, узнается завтра. — Он наконец вернул себе