Мыльное дело попаданки - Юлия Шахрай Страница 5

— Где я? Кто вы? Что происходит? — слова именно те, что я и пыталась произнести, но голос чужой.

Биана жалобно всхлипывает и начинает оседать на пол. Мужчина ловко её подхватывает и усаживает на диван:

— Биана, возьмите себя в руки!.. И вы, госпожа Самира, — обращается он к девочке, которая снова начала рыдать, — тоже. После сильных травм головы порой случается потеря памяти. Ничего страшного в этом нет… Сходите, пожалуйста, за водой. Выпейте немного, чтобы успокоиться, и принесите няне — видите, ей совсем плохо. В её возрасте вредны потрясения.

— Хорошо, — всхлипывает девочка и уходит.

— Госпожа Тамира, у вас что-нибудь болит?

— Голова болит, — снова этот чужой голос вместо моего собственного.

— А что-нибудь кроме головы?

— Не знаю…

— Попробуйте, пожалуйста, прислушаться к себе.

Пробую. Сознание немного путается.

— Ничего не болит кроме головы, — отвечаю ему.

— Если вдруг это изменится, скажите. А сейчас попробуйте, пожалуйста, осторожно сесть. Может быть, если вы сделаете это самостоятельно, голова не будет настолько болеть.

— Хорошо.

Пытаюсь принять сидячее положение, но голова снова взрывается болью и начинает кружиться. Охаю и делюсь ощущениями с мужчиной. Он хмурится:

— Похоже, у вас сотрясение. Биана, освободите, пожалуйста, диван — я перенесу туда госпожу, а потом помогите мне.

Они бережно меня перекладывают, и как раз в этот момент возвращается Самира. Она протягивает нянюшке стакан воды и с ужасом в голосе произносит:

— Столько крови!

— Не переживайте, — успокаивает её мужчина. — Жизни госпожи Тамиры ничего не угрожает. Ей нужно отдохнуть и сохранять неподвижность… В гостиной прохладно. Будет лучше, если вы с братом подниметесь наверх и принесёте подушку и одеяло. А вы, Биана, не давайте ей пока уснуть.

— А вы? — дрожащим от слёз голосом спрашивает Биана.

— А я съезжу за травницей.

— Хорошо, — женщина осторожно присаживается на край дивана.

Мужчина выходит из комнаты, дети поднимаются по лестнице, и мы с Бианой остаёмся вдвоём. Она снова утирает передником слёзы. Её нос распух, глаза покраснели. Удаётся рассмотреть, что, несмотря на морщины и седину в волосах, она очень красива. Но больше всего меня к ней располагают её полные сочувствия голубые глаза. Женщина всхлипывает:

— Я так перепугалась! Думала, вы отправитесь вслед за батюшкой и матушкой, путь им хорошо живётся на том свете. Сотню раз вас просила брать с собой свечу, но вы же упрямая… Матушкин характер. Вот и упали... Надеюсь, всё обойдётся… И за что Боги послали на ваше семейство столько бед? Бедные вы несчастные, — она принимается снова всхлипывать.

Меня начинает клонить в сон. Я когда-то слышала, что при сотрясении спать нельзя, но не уверена, что это правда. Хотя и тот мужчина тоже говорил, что мне нельзя засыпать… Надо как-то отвлечься. Например, всё-таки попробовать получить ответы на свои вопросы. Я, конечно, помню своё имя и как будто прошлое тоже, но это место мне совершенно незнакомо. Голос, которым говорю, тоже не мой. И пока меня перекладывали, тело тоже показалось как будто чужим. Допустим, я могла долго лежать в коме и похудеть, но вот грудь настолько вырасти неспособна, да и кисти рук изменить форму не могли тоже. Может быть, у меня галлюцинации из-за травмы головы?

— Милая, — берёт меня за руку Биана, — Даунтон велел не давать тебе спать. Ты уж постарайся, моя хорошая. Он скоро травницу привезёт. Она у нас старуха опытная, мигом тебя на ноги поставит. Ты только не засыпай.

Как-то слишком реалистично для галлюцинации — ладонь Бианы костлявая и мозолистая. Я чувствую боль. Да и как-то всё слишком складно. Или так и должно быть?

Раздаётся топот и в комнату возвращаются дети с подушкой и одеялом. На подушке действительно гораздо удобнее, за одеяло я тоже благодарна — оказывается, уже начала замерзать.

— Сестрёнка, ты как? — обеспокоенно спрашивает Самира.

Пытаюсь снова прояснить ситуацию:

— Я не понимаю, где я и что происходит.

Биана всхлипывает:

— Как же так, госпожа? И имя своё не помните?

Имя я своё помню, вот только оно отличается от того, которым меня здесь называют, так что вру:

— Ничего не помню.

— Сестрёнка! — девочка снова начинает реветь. — Ты моя сестрёнкааа…

— И моя, — произносит мальчик. — Я Шамиль, это Самира. А это, — он показывает на Биану, — наша нянюшка.

— Да, — всхлипывает женщина. — Биана, я… Я вас с пелёнок растила, выхаживала. Ещё когда матушка ваша жива была. А недавно и батюшка ваш преставился, пусть ему хорошо живётся на том свете… — она опять всхлипывает. — Как же так всё произошло? Что делать-то? Помоги нам горемычным, Создатель! На тебя уповаем… — она снова начинает рыдать.

От громких звуков морщусь:

— Голова болит. И ничего не помню. И спать хочется… Может быть, вы расскажете обо мне, об этом месте и обо всём остальном, чтобы я не уснула? Ну и вдруг воспоминания начнут возвращаться?

Не то чтобы мне действительно так уж хотелось спать, но почему бы не воспользоваться шансом узнать побольше.

— Конечно, госпожа, — Биана вытирает глаза фартуком. — Я вам всё расскажу. Матушка ваша, значицца, скончалась пять лет назад. Батюшка уж так горевал! Так горевал! Даже на войну хотел податься, но уж мы его усовестили — всё-таки негоже деток маленьких одних оставлять. А как убили бы его? Что бы мы делали? Да только он всё равно долго не прожил — очень уж он матушку вашу любил. Как заболел, так и таял с каждым днём. Лекаря из города привозили, а всё одно ничем помочь не смог. Хорошо хоть вам уже к тому моменту восемнадцать годиков стукнуло, и вы смогли унаследовать и титул, и поместье.

Она замолкает и снова промакивает глаза передником. Прошу:

— Расскажите, пожалуйста, что-нибудь ещё.

— Что рассказать?

— Да хоть про поместье… Спать очень хочется.

— Конечно, госпожа… Поместье у нас, значицца, не шибко большое. Когда-то дом в столице был, но ваша матушка, хоть и графиня, страсть как эти места любила, поэтому они с вашим батюшкой здесь жили. А как война началась да голод случился, они дом в городе-то и продали. И налогов до самого конца войны не брали. Оно и правильно — мужики воевать ушли, а сколько бабы сами сделать могут? Да и неурожаи… У нас до войны мыловарня была. Ваша матушка страсть как этим делом увлекалась, пробовала варить мыло с травами всякими, маслами. А как война началась, некому работать стало. Доход небольшой был, но всё ж копеечка… Теперь, конечно, потихоньку поднимаются деревеньки-то, да только вокруг такая разруха… Мародёры, дезертиры… В