Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли Страница 49

Жар в груди смещается ниже, но я не отвожу взгляда от его лица. Подбородок вверх, вид полного безразличия, плечи расправлены, рука твердо держит рукоять.

Аполлон издает тихий смешок и сдается первым. Он берет выданный ему пистолет и вертит его в руках. Наташа добрых три четверти часа вдалбливала ему азы, и меня не удивляет, что, судя по движениям, он слушал внимательно и у него есть врожденный талант.

Я бы не поразилась, скажи он, что и так всё знал, а Наташе позволил распинаться просто из вежливости.

Но когда он встает в позицию, я тут же замечаю — что-то не так. Плечи зажаты, спина слегка ссутулена, лоб нахмурен. Распущенные волосы выбились из-под наушников, две пряди лезут в глаза; его дискомфорт очевиден.

Я откладываю свое оружие и подхожу к нему прежде, чем успеваю осознать, что это паршивая идея.

Когда я оказываюсь почти вплотную к его широкой спине, Аполлон вздрагивает и напрягается еще сильнее.

Он не оборачивается, чтобы спросить, что я творю — кажется, и так знает. Встав на цыпочки, я тянусь к нему и снимаю наушники. Стаскиваю с запястья запасную резинку и собираю его длинные волосы в хвост.

Три оборота — этого достаточно, насколько я помню.

Я надеваю на него наушники обратно, замечая, что он не шелохнулся ни на миллиметр, хотя я закончила.

Я встряхиваю рукой у него за спиной, чтобы он не видел, как она мелко дрожит, и, когда пальцы перестают ходуном ходить, провожу ладонью по его плечам.

— Ты слишком зажат.

— Интересно, почему, — кажется, слышу я в ответ, но не уверена.

Под давлением моих рук он расслабляется. Открытой ладонью я веду вдоль его позвоночника, надавливая, чтобы он выпрямил осанку. Останавливаюсь как раз вовремя, не доходя слишком низко.

Когда я веду рукой вверх, прохладная ткань белой фланелевой рубашки под моими пальцами вызывает у меня дрожь удовольствия. Я перехожу к его руке и ставлю её в правильное положение.

Аполлон поворачивается, глядя на меня сверху вниз. Я наклоняю голову и едва не давлюсь слюной.

— Правильно рассчитывай высоту. Тут я тебе не помощник. И помни: веди пулю даже после выстрела. Никогда не бросай её.

Он долго смотрит на меня, будто не слышал ни единого слова. Его глаза изучают мое лицо, и мое сердце замирает, когда его взгляд томительно медленно переходит на мои губы.

Я не могу ошибаться: он пялится на мой рот.

Надеюсь, он не слишком приглядывается к следам от акне. Несмотря на то что я замазываю их корректором и тональником, их видно, и это главная причина, почему я стараюсь не подпускать людей близко.

В конце концов Аполлон приоткрывает свои вишневые губы, и кончик языка мелькает, чтобы смочить их. Он отворачивается на долю секунды, прицеливаясь слишком быстро — так быстро, что это должно привести к промаху, — но тут же снова смотрит на меня.

Выстрел звучит внезапно и оглушительно. И, несмотря на наушники, я едва не подпрыгиваю на месте. Но не вскрикиваю, стараясь сохранить то самообладание, которое обязана демонстрировать.

Внезапно дерзкая улыбка озаряет его черты. Он кивает на мишень в двадцати пяти метрах от нас. — Ну, как я справился?

Отличный выстрел. — Новичкам везет.

Он ухмыляется. — Поспорим, агент?

В кои-то веки я рада, что он не называет меня по имени.

— Вы, Лайвли, просто не можете прожить без игр.

— А что, ты играешь только с Гермесом?

Его вопрос заставляет тревожный колокольчик звякнуть у меня в голове. — Что…

Он подается ко мне, челюсть сжата, вид такой, будто он в ярости. Злой Аполлон пугает, но он чертовски красив.

— Ты знаешь, о чем я. Гостиная. Прошлая ночь.

Так. Спокойно. Всё окей. Ничего не случилось, значит, он ничего не видел.

— Я вышел из комнаты в туалет и услышал вас, — добавляет он. — Если хотите заниматься такими вещами… имейте хотя бы совесть закрыться в более приватном месте.

— Ты всё не так понял, — отрезаю я.

Он склоняет голову набок, изучая меня с любопытством.

— Да неужели? Потому что я помню его предложение и последовавшую тишину. Но не волнуйся, я ушел до того, как услышал… лишнее.

Дерьмо.

Сердце колотится в груди так сильно, что я боюсь инфаркта. И не потому, что мне неловко, а потому, что он неверно истолковал ситуацию, и теперь я чувствую себя обязанной объясниться.

— Между нами ничего не было. Мы ничего не делали, серьезно.

Его глаза сужаются. — Тем лучше.

Резким, не слишком вежливым движением он освобождается от моих пальцев, которые вцепились в его руку. Я делаю шаг назад, увеличивая дистанцию между нами.

— И вообще, это мое личное дело, что я делаю с твоим братом.

— Не совсем так, агент.

Я едва не смеюсь от разочарования. — Что такое? Боишься, что я разобью сердце твоему братишке? Не волнуйся, я не собираюсь.

Он издает горький смешок. — Нет, не его.

Он говорит это очень тихо, так тихо, что я боюсь, не послышалось ли мне. Мое растерянное лицо и последовавшее молчание заставляют его прийти в себя.

— Что ты сказал? — Я с трудом сглатываю слюну.

— Ничего, забудь.

Внезапно он становится холодным, его будто раздражает мое присутствие. И всё же именно он подошел первым.

— Я до сих пор не улавливаю сути. Моя личная жизнь тебя не касается. Или тебя это задело, потому что ты сам хотел бы быть на его месте?

Он закатывает глаза и с силой кладет пистолет на стойку.

— Сколько раз мне повторять, что меня интересует только то, как ты защищаешь моего брата, и больше ничего?

Я вскидываю руки и отступаю, пока он изучает меня, словно добычу, которую собирается прикончить. — Думаю, ты понял, какой позиции стоит придерживаться. Если возникнут другие сомнения — обращайся к Наташе.

Он не отвечает, снова поворачиваясь ко мне спиной. И когда я смотрю ему вслед, волна гнева, разочарования и возбуждения скручивает мой желудок. Он попал точно в зеленое пятнышко. Прицелившись за доли секунды и нажав на курок, не сводя глаз с моих.

У меня нет времени удивляться дальше, потому что на плечо ложится рука. Брат требует внимания, и, судя по всему, случилось что-то нехорошее.

— У нас проблема, — шипит он сквозь зубы.

Вопросы роятся в моей голове.

Блондин с непослушными кудрями, глазами синими, как море, и дерзкой улыбкой машет мне рукой. — Эй, Любовь моя!

Гермес?

— Какого черта ты здесь…

У Джека, стоящего в нескольких шагах, совершенно убитый вид. Волосы всклокочены, лицо