Средневековая история - Галина Дмитриевна Гончарова Страница 49

Ингрид тряхнула головой.

– Не сидеть же зиму сложа руки?

– О, вот этого бояться не стоит. – Лилиан весело улыбнулась. – Работы будет – с ног собьемся. Но все окупится.

– Во всяком случае, постараемся.

– Ингрид, скажи, а кружево вы делать умеете?

Судя по вскинутым бровям вирманки, крючком тут вязать еще не умели. А вот Аля умела. И крючком. И коклюшками. И шитое кружево. И даже кружево с бисером.

Надо только вспомнить получше, что и как. И попробовать поработать. Сковать крючок может любой кузнец. Даже деревенский. Коклюшки вообще вырезаются из дерева. Набивается соломой подушка, и все сводится к двум элементам – сплести и перевить. И рождается вологодское (брянское, смоленское и прочее) кружевное чудо.

– Кружево? Это очень дорого. Из Эльваны привозят полоски кружева, но стоит оно таких денег…

Судя по лицу Лейфа, завтра он отправится смотреть кружево. Нельзя же, чтобы у его жены не было такой мелочи. Лиля хитро улыбнулась.

– А если кружевные накидки? Или платье?

Аля когда-то сама связала себе платье крючком. Из разноцветных ниток. Сшила под него чехол – и пришла на выпускной. Народ ошалел. А вот уметь надо!

Судя по глазам Ингрид…

– А вы умеете, ваше сиятельство?

Лиля улыбнулась.

– Об этом мы потом поговорим. В Иртоне.

Вирманка кивнула.

– Хорошо. А еще… Скоро рыба пойдет с нереста. Надо ставить верши, сети, ловить, солить, коптить… На одной рыбе можно будет протянуть долго. Рыба, зерно… можно птицу закупить. Но лучше цыплят – и подрощенных. Или уток, гусей…

Лиля слушала юную вирманку и думала, что ей повезло. Ингрид многое знает и умеет. Будь они на Вирме, Лейф мог бы спокойно отправляться в море. Его жена справилась бы с любым хозяйством.

Эмма тоже поможет. Ну и сама она в стороне не останется.

Перезимуют.

А с весны начнут разворачиваться по-настоящему. Надо подумать об удобрениях – кстати, если закупать птицу – чего далеко ходить?

Устроить селитряницы – для разных нужд.

Посмотреть, какие тут есть культуры – и вводить трехполье. Или хотя бы как-то повысить плодородность почвы. Посадить тот же подсолнух, потом его запахать… Или какие тут есть клубеньковые?

Ведь читали же дуре на ботанике!

Читали! Какого ж ты толком не слушала?!

Ладно. Успокойся, расслабься и не нервничай.

Все, единожды услышанное человеком, оседает у него в мозгу. И рано или поздно оттуда выползет. А учитывая, как ты все это дело зубрила для поступления в мед…

Скорее даже рано, чем поздно.

Лиля чуть успокоилась, расслабилась и улыбнулась.

– Лейф уже сказал, что первое время вы все будете жить в замке? А потом что-нибудь придумаем?

– Сказал. Ваше сиятельство, а ваш супруг точно не будет против?

Лиля пожала плечами.

– Ввиду его отсутствия его одобрение меня не волнует.

Джес Иртон в это время как раз собирался на свидание.

Его ждала Адель.

Милая, нежная, хрупкая… такая красивая… такая трогательно беспомощная… правильно ли он сделал, что тащит ее с посольством?

С другой стороны, расставаться с женщиной совершенно не хотелось.

Нет, Джес отчетливо осознавал, что пожениться они не могут. Во всяком случае, пока Лилиан жива. И у него нет наследника.

Да и церковь больше четырех браков не разрешит.

Но разве это повод держаться подальше от прекрасной женщины?

Джес вспомнил ее рассказ о замужестве и вздохнул.

Бедная девочка. Совсем ребенком ее выдали за старика… И ей еще пришлось за ним ухаживать несколько лет. А когда он умер, Адель решила уехать из дома, где ей пришлось так тяжело. И отправилась в столицу.

У мужа был здесь дом. А она надеялась, что здесь ничего не напомнит о ее горе…

Пока у них еще ничего не было. Но, может быть, через месяц-другой… Джесу нравился процесс охоты. И только иногда мелькало смутное сомнение – не переходит ли охота в нечто большее?

Джес не догадывался, что его медленно, но верно загоняют в самую старую ловушку, заставляя быть рыцарем по отношению к несчастной и обиженной жизнью женщине.

А с другой стороны…

Джес видел, как смотрели друг на друга дядя Эд и его жена.

Где бы они ни появлялись – между ними, казалось, искры летели. Но это была не только страсть. Еще и глубокая нежность, понимание, тепло, любовь – во всех ее проявлениях.

У Джеса пока такого к Адель не было.

Или только – пока?

Он и сам не мог ответить на этот вопрос.

Итак. Цветы. Украшение – скромная золотая брошка с сапфиром. Адель оценит. Скромно, но выполнено с большим вкусом. М-да.

И отчета от управляющего до сих пор нет.

Раньше Этор не задерживался. С другой стороны, мало ли что?

Иртон его владельца сильно не интересовал. Прибыль у Джеса шла совсем от другого. У него (сначала у его отца, а потом и у него) были свои корабли, Джес занимался торговлей, а сейчас, объединившись с тестем, вообще собирался развернуться во всю ширь. В конце концов, в Ханганат можно и морем ходить. А если усовершенствовать корабли… ладно, это дело будущего.

Кто-то скажет – не подобает!

Еще Джайс Иртон в ответ на такое только плечами пожимал. Мол, не завидуйте. Пусть не подобает. Но вы выколачиваете последние гроши из земли, а я могу даже не собирать налоги с крестьян. А торговать можно и чем-то вполне благородным. Не скотиной, а, допустим, породистыми лошадьми, пряностями, драгоценными камнями, разными редкостями… Почему нет?

Поэтому доходы от Иртона Джесу были не сильно важны. Собственно, оно хоть и было графство, но на редкость захудалое. Несусветная глушь. Болота, леса… Охотиться хорошо. А жить там – с ума сойдешь. Дом – и тот невесть сколько не ремонтировался.

Странное отношение. Вроде бы родовое поместье. Но…

Дед продал все, что имел, чтобы вывезти отца с теткой в свет. Он-то как раз считал занятие торговлей недостойным дворянина. И статус королевской любовницы – тоже. И дочь сильно не одобрял. Не выдал в свое время, помог, но только чтобы не устраивать шумиху вокруг родового имени.

Поэтому пока он был жив, ни Джесс, ни Джайс Иртоны в родовой замок носа не казали. А когда он умер, осталась их матушка. Чрезвычайно милая дама с тем же мнением.

Бабка умерла незадолго до смерти отца. Джес отлично ее помнил. И терпеть не мог. Кстати – вполне взаимно. По какой-то причине бабушка относилась ко всем своим внукам – кроме детей Джессимин, рожденных в законном браке, – с редким по силе отвращением. И