Измена. Беременная жена дракона станет невестой его врага - Виктор Громов Страница 48

“Следующая жена Дайра тоже не должна родить свободного наследника.”

Камень под ладонью Яры стал ледяным.

На этот раз она отдёрнула руку.

В Зале никто не говорил.

Даже свечи, казалось, забыли дрожать.

Яра смотрела на имя отца Мортана и понимала: первая ложь была не просто ошибкой Совета. Не просто страхом старейшин перед свободной искрой. Внутри рода Дайр кто-то давно знал, что однажды всё повторится.

Следующая жена.

Не какая-то неизвестная женщина.

Следующая.

Ею стала Яра.

Я выбираю врага

Ею стала Яра.

Эти слова не исчезли со стены, даже когда она отняла руку от ледяной плиты. Они продолжали гореть на чёрном камне ровным, страшным светом, будто старый Зал больше не позволял прошлому снова спрятаться в трещинах. Подпись Ортейна Дайра — отца Мортана — лежала под свидетельством Меллары тяжёлым росчерком мёртвого князя, а приписка поверх неё казалась живее многих голосов в Палате полного круга.

“Следующая жена Дайра тоже не должна родить свободного наследника.”

Не может. Не должна. В этой короткой приписке было всё: спешка Совета, молчание Мортана, попытка вывести её из Высокого зала до конца огня. Яра была опасна не характером и не гордостью — ребёнком, которого старый приказ уже считал угрозой.

Яра медленно опустила ладонь на живот. Жеста больше не было стыдно. Он не был слабостью, не был просьбой, не был тайной, которую она пыталась закрыть от чужих глаз. Это было обещание. Ещё без слов. Но уже такое крепкое, что сама Яра почувствовала, как внутри, под слоями боли и усталости, поднимается новая ось.

Её не просто предали.

Её выбрали заранее.

Не как жену — как следующую жертву старого приказа.

— Яра, — тихо сказала Сибилла.

Яра повернула голову.

Сибилла стояла в нескольких шагах от стены. Она была бледна, но теперь её бледность не выглядела привычной частью образа хрупкой истинной. Это был страх женщины, которая вдруг увидела, что её собственная жизнь тоже строилась вокруг чужой записи. Орны готовили её не к любви, не к судьбе, не к сияющей связи у чаши. Её готовили к роли, которая должна была закрыть собой старую ложь.

— Он знал? — спросила Сибилла.

— Кто?

— Мортан.

Вопрос упал между ними тяжело.

Яра посмотрела на подпись Ортейна Дайра. Отец Мортана. Старшая линия. Дом, где каждый мальчик с детства учился, что род важнее сердца, власть важнее боли, а женщина при клятве — часть будущего рода, если род решит так сказать.

— Я не знаю, — ответила Яра.

Сибилла сжала пальцы.

— Но вы думаете…

— Я думаю, что он знал достаточно, чтобы торопиться.

Это было точнее. И страшнее.

Возможно, Мортан не знал всей глубины: не знал имени Меллары, не знал записи отца, не знал закрытой печати ребёнка. Возможно, когда чаша вспыхнула свободным пламенем, его потрясение было настоящим. Но он знал законы. Знал, что если наследная искра появится до её ухода, развод станет невозможен без её согласия. Знал, что её нужно вывести из зала. Знал, что её голос опасен.

А потом, узнав о ребёнке, стал требовать не прощения, а возвращения.

Яра больше не могла позволить себе роскошь делить его вину на части, чтобы сердцу было легче.

— Что вы сделаете? — спросила Сибилла.

Варса стояла у чёрной плиты, держа ключ без замка обеими руками. Старой смотрительнице не нужно было спрашивать. Она уже знала по лицу Яры, что защита закончилась.

Теперь начнётся наступление.

— Вернусь в столицу, — сказала Яра.

Сибилла вздрогнула.

— В Палату?

— Нет. В Палате они сами выбирают круг, слова и свидетелей. Я потребую большой суд.

Варса подняла голову.

— При всех родах?

— При всех родах. При Дайрах, Орнах, Эррелах, Ворнах, малых домах и свидетелях старого Зала. Если Совет годами подделывал женские клятвы, пусть теперь слушает женщин там, где стены не дадут потом сказать, что нас не было.

Сибилла обняла себя руками.

— Они не согласятся.

— Согласятся, если отказ будет выглядеть как признание.

— Аврел попытается закрыть свидетельство.

— Поэтому мы не дадим ему времени.

Яра повернулась к Варсе.

— Чёрную плиту можно перенести?

Варса помолчала.

— Можно, если Зал отпустит.

— Спросите.

— Спрашивать должны вы.

Яра снова подошла к плите.

Теперь она не коснулась её сразу. Страх не исчез. Камень хранил слишком много боли, и каждый раз, когда он открывался, чья-то судьба выходила наружу не как прошлое, а как предупреждение. Но если оставить свидетельство здесь до вечернего заседания, Совет пришлёт приказ, потом толкователей, потом людей, которые будут доказывать, что плита “сомнительна”, “неполна”, “подвержена влиянию Эррела”. Они сделают с камнем то, что делали с женщинами: заставят молчать не силой, а оформлением.

— Я не прошу унести чужую боль ради моей защиты, — сказала Яра, глядя на подпись Ортейна. — Я прошу дать ей голос там, где её приказали забыть.

Чёрная плита дрогнула.

Трещина посередине вспыхнула бело-алым светом, затем пепельным, затем золотым. Строки на камне стали глубже, будто их заново выбили невидимым резцом. Плита медленно отделилась от стены и зависла в воздухе на высоте человеческой груди.

Сибилла отступила.

Варса выдохнула.

— Зал отпустил.

— Тогда собираем всё, — сказала Яра. — Книгу Меллары. Обруч. Запись Талисы. Свечи тех, кто согласен выступить. Печать Сибиллы. Плиту Ортейна. И письмо Мортана с приказом о моём возвращении, если остался пепельный отклик.

— Письмо сгорело, — напомнила Сибилла.

Варса сухо сказала:

— В старом Зале сожжённые приказы иногда оставляют лучшие следы, чем сохранённые.

Яра посмотрела на неё.

— Найдите след.

— А Нокс? — спросила Сибилла.

Вопрос прозвучал тише, чем остальные.

Яра не сразу ответила.

Имя Нокса всё ещё отзывалось внутри не так, как вчера. После Палаты между ними лежала правда, которую он не сказал вовремя. Он признал, что ждал случая, что видел в её брачной печати шанс открыть старую войну, что её падение у чаши стало для него не только болью женщины, но и возможностью ударить по врагам.

Он был не Мортан.

Но это не означало, что не ранил.

— Нокс остаётся под наблюдением в столице, — сказала Яра.

— Вы пойдёте к нему?

— Да.

— Простить?

Яра посмотрела на Сибиллу.

— Нет. Сказать, что теперь он идёт рядом не потому, что я верю ему, а потому что правда требует всех, кто её скрывал.

Сибилла чуть побледнела, но выдержала взгляд.

— И меня?

— И вас.

— Я не выдержу Ремана при всех родах.

— Возможно.

— Вот так просто?

— Нет. Ничего не просто. Но если вы не выйдете сами, он снова выйдет вместо