Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона - Диана Фурсова Страница 47

Если бы совет умел видеть, на этом можно было бы закончить заседание.

Но совет, конечно, не умел.

У нижнего поворота их догнал голос Каореля:

— Ваше Величество, до большого очага путь идёт через зал предков. Там могут находиться члены ночной стражи совета. Их нельзя удалить без распоряжения.

Рейвард не остановился.

— Они отойдут к стенам.

— Ночное свидетельство без полного круга советников будет оспорено утром.

Рувена неожиданно сказала:

— Не будет, если я засвидетельствую, что большой очаг сам позвал наследника.

Каорель повернулся к ней.

— Вы быстро переменили взгляд.

— Я не переменила взгляд. Я увидела больше.

— Или услышали хорошую речь кормилицы.

Рувена холодно посмотрела на него.

— Речь не заставляет дворец проводить золотую линию от детской башни к большому очагу.

— Влияние гнезда через кольцо госпожи Лиргард ещё не объяснено.

— Поэтому мы идём к очагу, а не спорим в коридоре.

Яссена подумала, что Рувена ей всё ещё не нравится.

Но сейчас это было неважно.

Иногда с человеком не нужно дружить, чтобы идти в одну сторону.

Зал предков встретил их высокими каменными фигурами драконов рода. Яссена раньше не видела его. Ночь делала зал почти огромной пещерой: вдоль стен горели узкие чаши с огнём, между колоннами висели тяжёлые родовые полотнища, а в центре пола золотая линия стала шире. Мивель замедлился.

— Они смотрят.

— Камни? — спросила Яссена.

— Драконы.

Рейвард опустил взгляд на сына.

— Хочешь остановиться?

Мивель подумал.

— Нет. Но пусть они знают, что Искра со мной.

Он поднял деревянную птичку.

Один из настенных огней дрогнул золотом.

Потом второй.

Потом третий.

Каорель сзади тихо произнёс:

— Детские жесты теперь будут считаться родовыми знаками?

Яссена не обернулась.

Но Мивель услышал.

Он остановился.

На этот раз сам.

Повернулся к Каорелю и сказал:

— Это не жест. Это моя птица.

Каорель с лёгкой улыбкой склонил голову.

— Разумеется, Ваше Высочество.

Мивель посмотрел на него ещё мгновение.

— Вы говорите “разумеется”, когда не верите.

Велт едва не врезался в спину Эммы.

Рувена медленно повернула голову к регенту.

Тивира побледнела.

Яссена почувствовала, как печать слова где-то далеко в детской башне должна была вспыхнуть так ярко, что, наверное, её увидели даже пустые игрушечные полки. Потому что Мивель не просто сказал. Он распознал ложную вежливость. Назвал её. И не спрятался.

Каорель улыбнулся чуть шире.

— Вы стали наблюдательны, Ваше Высочество.

— Се-на учит смотреть.

— Да, это заметно.

Вот тут вмешался Рейвард.

— Достаточно.

Но Мивель вдруг покачал головой.

— Нет.

Все замерли.

Даже Яссена.

Мальчик побледнел от собственной смелости, но продолжил:

— Я хочу сказать. Пока не страшно совсем.

Рейвард не двинулся.

Потом медленно кивнул.

— Говори.

Мивель посмотрел на Каореля, потом на Рувену, потом на Верену.

— Когда вы говорите, что я должен показать, у меня внутри всё прячется. Когда папа говорит, что он рядом, оно не прячется так сильно. Когда Се-на говорит, что можно бояться, я могу идти. Это не потому, что она меня заставляет. Это потому, что она не заставляет.

Он замолчал.

Зал предков молчал вместе с ним.

Яссена стояла рядом и боялась даже вдохнуть слишком громко. Не потому, что слова были безупречны. Они были детские, местами сбивчивые, простые. Но именно в них было то, чего совет так долго не хотел слышать: наследника ломал не недостаток силы. Его сила пряталась от давления.

Рувена первой опустила голову.

Не в поклон. Скорее в признание услышанного.

— Записать дословно, — сказала она.

Велт уже писал.

Каорель молчал.

И от этого молчания стало ясно: Мивель попал точнее всех взрослых.

Они пошли дальше.

Чем ближе был большой очаг, тем теплее становились стены. Не жарче — теплее. Как дом, который долго был закрыт и наконец услышал шаги хозяина. Золотая линия вела вниз по широкой лестнице, потом через низкую арку, затем к массивным дверям, обитым бронзой. На них был выбит знак драконьего гнезда: крылья, сложенные вокруг огня.

Перед дверями стояли два стража большого очага.

Они поклонились Рейварду, но взгляд их сразу перешёл к Мивелю.

И оба опустились на одно колено.

Мивель застыл.

— Почему они?

Рейвард ответил:

— Потому что большой очаг позвал тебя.

— Но я ещё ничего не сделал.

Яссена тихо сказала:

— Иногда достаточно прийти, когда позвали.

Мивель посмотрел на двери.

— Я боюсь.

Рейвард сжал его руку.

— Я слышу.

Яссена добавила:

— Записать?

Велт поднял перо.

Мивель кивнул.

— Запиши: я боюсь, но иду.

Велт записал.

Большие двери открылись сами.

Не распахнулись. Не ударили о стены. Просто разошлись медленно, тяжело, как старые ставни после долгой зимы.

За ними был зал большого очага.

И вот там Яссена впервые поняла, почему Мивелю запрещали сюда подходить.

Не потому, что очаг мог напугать ребёнка.

А потому, что рядом с ним было невозможно спрятать ложь.

Огромная чаша огня занимала центр зала. Она была сложена из чёрного камня с золотыми жилами, но теперь золото светилось внутри камня, как живое. Вокруг не было кресел совета, высоких мест, помостов и цепей должностей. Только круглый каменный пол, семь широких ступеней и полки вдоль стен, где когда-то, видимо, стояли семейные чаши, детские игрушки, свитки, ткани, знаки рода.

Не зал власти.

Комната памяти.

Только очень большая.

Мивель сделал шаг внутрь.

Очаг вспыхнул золотым.

И на его дальнем краю, в самом пламени, проступила тёмная строчка.

Не вся клятва.

Только подменённая часть.

Пусть совет определит, когда слово ребёнка достойно быть услышанным.

Мивель прочитать не смог.

Яссена тоже не сразу разобрала буквы. Но Рейвард прочитал. Верена прочитала. Рувена прочитала.

Каорель молчал.

Пламя повернуло строчку к ним, как страницу.

Рувена сделала шаг вперёд.

— Это… действительно вставка.

Верена тихо сказала:

— Не рукой Маэлины.

Рейвард посмотрел на Каореля.

— Объясните.

Регент склонил голову.

— Ваше Величество, большой очаг показывает не только правду, но и то, чего боятся присутствующие. Возможно, госпожа Лиргард так сильно убеждена в подмене, что гнездо отразило её уверенность.

Яссена почти восхитилась.

Почти.

Даже здесь, перед огнём, который вынес подменённую строку на свет, он нашёл способ вернуть всё к ней. К влиянию. К неизвестному кольцу. К чужой женщине рядом с ребёнком.

Рувена медленно повернулась к Яссене.

— Что скажете?

Яссена устала.

Так сильно, что на миг захотелось сесть прямо на ступень большого очага, закрыть глаза и сказать всем этим важным людям: “Сами разбирайтесь со своими клятвами, я только хотела, чтобы ребёнок поел и согрелся”.

Но Мивель стоял рядом.

И держал Искру.

А значит, усталость могла подождать ещё немного.

— Я скажу, что регент снова делает то же