Наследница и Орк - Финли Фенн Страница 47

— Всё ли это используется? — спросила Элла, вглядываясь в другое чёрное отверстие в каменной стене. — Эта зона кажется довольно пустынной, нет?

— Ах, пока что, — сказал Натт ровнее, чем прежде. — Но с этим новым миром мы стремимся снова заполнить её нашими парами и сыновьями. Это моя мечта, до моей смерти, — его голос запнулся, — увидеть моих сыновей и сыновей моих братьев снова заполняющими эти пустые комнаты. И увидеть сыновей наших сыновей, бегающих свободно и дико по этим залам и наполняющих эту гору радостью.

О. Что-то сжалось от этих слов глубоко в животе Эллы, и она бросила взгляд искоса на острый профиль Натта в тусклом свете лампы.

— И как ты думаешь, этот новый мирный договор позволит достичь этого к тому времени?

— Может быть, — последовал его ответ. — Но на нас всё ещё охотятся и нападают при этом мире, и влиятельные люди всё ещё строят планы, чтобы уничтожить нас. Женщины всё ещё бегут от нас, и они боятся, с основанием, — он поморщился, — спариваться с нами и рожать наших сыновей. Многие орки, и многие Гриск, отказываются жить в этой горе или приводить сюда своих женщин, боясь того, что случалось с ними и их парами раньше.

Мысли Эллы вернулись к отцу Натта, к этой ужасной, продолжающейся вражде с предыдущим капитаном орков.

— Тогда что, как ты думаешь, поможет? — тихо спросила она. — Что ты планируешь делать?

Натт планировал что-то сделать, это было ясно, и его челюсть напряглась, рот стал плотным и суровым.

— Когда я стану Говорящим, — сказал он, — я буду защищать безопасность каждого орка, будь он в горе или вне её. Я никогда не позволю охотиться на одинокого орка, как охотились на меня. И я буду работать со своими братьями во всех пяти кланах, чтобы сделать эту гору лучшим местом для всех женщин и их сыновей.

— Каким образом? — искренне поинтересовалась Элла, и Натт дёрнул фонарём в сторону серого коридора вокруг. — Нам нужны свет, и еда, которую едят люди, и лёгкие способы для женщин добраться до солнца и открытого воздуха, — сказал он. — Нам нужны наши собственные правила и законы, чтобы защитить женщин и наших молодых, и мы должны применять их со всей скоростью и силой, даже если это означает изгнать брата. И мы должны предложить женщинам безопасность в рождении наших сыновей. Мы должны использовать наших самых мудрых орков не только для черчения, добычи и ковки, но также в науке, — слово звучало осторожно на его языке, — и медицине.

Элла почувствовала, что кивает, её глаза не отрывались от его лица.

— По-моему, это достойный план, Натт, — сказала она. — Ты говорил об этом со своим Капитаном? Разве любой мудрый лидер не желал бы такого?

— Ах, Гримарр говорит, что желает этого, — ответил Натт ровно. — Но он всё ещё слишком погряз в этих войнах и планах против людей, и в своей собственной мечте о пяти орочьих кланах как об одном, под его каблуком. Но я говорю: если Ка-эш не желают ламп, или Скай и Баутул не желают законов, чтобы помешать их делам, то мы, Гриск, не должны страдать из-за этого. Мы должны идти вперёд в одиночку и надеяться, что остальные наши братья увидят нашу мудрость и захотят последовать за нами.

Элла всё ещё кивала, глядя на Натта со странным, растущим восхищением.

— Значит, тебе нужно, чтобы Капитан дал тебе полномочия действовать по этим вопросам, — медленно сказала она. — И ресурсы.

Натт коротко кивнул, и Элла наклонила голову, обдумывая это.

— Какие ресурсы? — спросила она. — Твоя охрана? Деньги?

Челюсть Натта снова дёрнулась, но он не ответил и повёл Эллу к другому чёрному отверстию в скале. В комнату, которая остро пахла серой и которая — Элла моргнула — содержала несколько больших квадратных высеченных из камня ванн, сильно дымящихся от того, что выглядело как горячая вода.

— У вас есть горячие ванны, просто стоящие здесь, чтобы пользоваться ими, когда пожелаете?! — слабо спросила Элла, потому что даже при её богатстве это было бы шокирующим расточительством — но Натт лишь одарил её самодовольной усмешкой и сбросил штаны. И снова, противостоя девственным глазам Эллы, она увидела высокого, обнажённого, мускулистого орка, демонстрирующего свою эффектную заднюю часть, пока он шагал к ближайшей ванне и запрыгнул в неё.

Он забрызгал всё вокруг, и пар ещё гуще повалил по комнате, а Элла наблюдала с растущим весельем, как он стоял, стекающий горячей водой, а затем снова бросался в неё. Извиваясь и брызгаясь, как ребёнок или, возможно, энергичный щенок, а затем выныривая и отряхиваясь всем телом, его влажные чёрные волосы закручивались, как веер, позади него.

Но затем он повернулся, чтобы посмотреть на Эллу, а она смотрела на него. И когда его палец поманил, говоря: иди сюда, она безмолвно кивнула и опустила глаза, снимая свою пахнущую, грязную сорочку, открывая своё раскрашенное, липкое тело под ней. И чувствуя, как пристальный взгляд Натта покалывает её обнажённую кожу, пока она бросала сорочку на пол и делала осторожный шаг ближе к гладкому краю ванны.

Это была действительно замечательная работа, подумала она бессвязно, моргая на прямой, чистый срез камня — но затем все мысли мгновенно исчезли, потому что тёплые влажные руки схватили её и потащили в горячую, дымящуюся воду. И даже когда Элла закричала и забилась, она почувствовала, как погружается в совершенно великолепное ощущение, и в сильные руки, уже обнявшие её, прижимая к его шелковистой коже.

— Ты помнишь, как плавать? — прошептал Натт мягко Элле на ухо. И на её робкий кивок в ответ он издал торжествующий рык, а затем — бросил её в воду.

Шок, ярость и смех, казалось, нахлынули одновременно, пока ноющие мышцы Эллы наслаждались прекрасным жаром, а ноги толкали её прямо туда, где её жгущие глаза могли видеть размытую фигуру Натта сквозь воду. И когда она вынырнула и снова атаковала его в бассейне, он лишь рассмеялся, позволяя ей толкнуть его глубоко под рябящую брызгающую теплоту.

Когда они оба вынырнули снова, Элла стояла лицом к Натту в воде, её ноги были широко расставлены вокруг его талии, его большие руки изогнулись привычно и защищающе вокруг её обнажённой задницы. Поощряя её прижаться ближе, пока — Элла вся заледенела — не появилось характерное ощущение этой гладкой, сужающейся твёрдости. Тычущейся в её всё ещё нежную теплоту, которая каким-то