Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс Страница 46

– Осторожнее! – закричала я, и в животе сжались кольца страха.

Незнакомец не услышал меня: он победоносно уперся коленом в спину Актора, держа сына вождя в захвате. Отплачивая ему за то, что тот сделал со мной.

Кивва преодолел разделяющее их расстояние и замахнулся посохом со всей силы. Резной конец ударил незнакомца по затылку.

Тени рассыпались и истончились, и на какое-то ужасное мгновение дымчатые, серебристые глаза незнакомца встретились с моими.

Они смотрели прямо на меня, а потом закатились. И наконец закрылись. Тело его упало набок, и все тени исчезли. Вот так просто.

Их не стало.

Остался лишь кристально чистый воздух и льющийся на нас ледяной лунный свет.

Нет…

Я прижала обе руки ко рту и застыла. Неподвижная, будто мертвец.

Нет, нет, нет…

Актор поднялся на колени, кашляя и поглаживая горло. Кивва захромал к другу – грудь его алела от крови, она текла из носа… Кивва прижался лбом к посоху, попытавшись подняться. Охотники Нил обменялись взглядами, а потом посмотрели на безжизненное тело незнакомца.

Сердце мое готово было выпрыгнуть из груди и подарить жизнь мужчине, который меня спас. Который сражался за меня… и который пострадал из-за меня.

– Не трогайте его! – завопила я, бросившись вперед. Спотыкаясь.

– Добей его, Кивва, – прокашлял Актор, с усилием поднимаясь на ноги.

Он прищурился, взгляд его заскользил по траве.

– Нож мой был где-то тут.

– Не нужен мне нож, – пробормотал Кивва и навис над раскинувшим руки незнакомцем. – И посох сойдет.

Он поднял деревянное оружие над головой, сжал зубы. Попытался удержать равновесие. Драка его с незнакомцем, похоже, оказалась яростной и кровавой.

Его окровавленная грудь вздымалась мышцами – он готовился нанести смертельный удар.

– Нет! – я подпрыгнула, потянувшись к концу посоха. – Не надо!

– Сделай это, – Актор сжал руки в кулаки. – Сейчас же.

Кивва втянул сквозь зубы воздух, мышцы на его руках напряглись. Посох просвистел, опускаясь.

Пальцы закололо – я схватилась за отполированное дерево, но его тут же вырвали из моих рук.

– Нет!

Из высокой травы выскользнуло сплетение серебра и черной как ночь шерсти – оно пронеслось по небу и ринулось на Кивву. Охотник Нил упал набок, его посох пролетел по воздуху и вонзился в землю. Он застонал, приземлившись на спину, и затих.

Актор резко повернулся.

– Клянусь огнем… что…

Из темноты вынырнуло еще что-то-то меховое. Оно столкнулось с Актором, уронило его. Зарычало.

Я проглотила свой крик: стая гигантских волков с белыми витыми рогами молча вышла из травяного моря. Звери двигались словно вода, лапы их не издавали ни звука. Волки окружили нас.

Двое из них – те, что напали на Кивву и Актора, – вернулись и встали по обе стороны от самого большого зверя, настоящего чудовища с самой густой шерстью, с рогами такими острыми, что они, казалось, могли пронзить звезды.

Кивва не двигался. Актор потер лоб и попытался сесть. Другой волк выступил вперед, клацнул зубами в сторону сына вождя – его клыки сомкнулись в опасной близости от человеческого носа.

Актор дернулся назад. С лица его исчезли темное желание и жадность. Их сменил ни с чем не сравнимый страх. Волк фыркнул, а потом вернулся на свое место в круге, не отрывая взгляда желтых глаз от Актора.

Охотник Нил поступил мудро и остался лежать на земле.

Самый большой волк, альфа и лидер, втянул носом воздух. Все внимание его было приковано к безжизненному телу незнакомца, истекавшему кровью, а потом волк посмотрел на меня и снова задвигал носом. Альфа распахнул челюсти и провел языком по пасти. Его огненный взгляд поймал мой.

Я застыла.

Целую вечность я, казалось, смотрела прямо в дикие глаза волка, и холодное, глубокое ущелье внутри меня ответило. Там клубились воспоминания, которые я никак не могла поймать. Но я узнала его каким-то непостижимым способом…

Я сделала шаг назад – альфа внезапно направился ко мне.

Он возвышался над всеми остальными хищниками. Его мокрый нос почти касался моего сердца, острые зубы могли вырвать его из груди и убить мгновенно.

Волк был чудовищем, но также и моим спасителем. Страх перед ним смешивался с уважением.

Он спас незнакомца. И меня. И за это я была обязана ему всем. Тяжело сглотнув, я опустила голову. Поклонилась ему, готовая служить существу, которому была должна не просто обычное спасибо.

Неужели это те же самые волки, что нашли незнакомца и подарили ему не смерть, но жизнь? Неужели это его стая, которая подарила ему безопасный дом?

Значит, незнакомец не сошел с ума… не обезумел от одиночества и скрывающихся в нем галлюцинаций. Он говорил правду. И волки пришли за ним.

Не смея поднять взгляда, я прошептала:

– Я обязана вам жизнью. И он тоже.

Альфа фыркнул – меня обдало теплым дыханием, от которого пахло падалью. Холодный мокрый нос прижался к моей ключице, провел по нарисованным ножом Актора ранам, слизал кровь, которую пролил сын вождя.

Я вздрогнула, когда волк снова попробовал меня на вкус. В груди его гремело, пока он вылизывал меня дочиста. Он не остановился, пока на коже не осталось ни единого липкого доказательства пролитой жизни. А потом альфа окинул взглядом свою стаю, фыркнул – будто бы говоря с ними. И подошел к незнакомцу, который лежал без сознания.

Я проследила за Актором: тот стоял на коленях в грязи, широко распахнув глаза и сжав руки в кулаки. Он промолчал, когда ко мне подошел волк поменьше. Я старалась не двигаться; волчица понюхала мои волосы, прошлась кругом, провела носом по позвоночнику и вниз, до самых пальцев ног. Остальная часть стаи осталась стоять в примятой траве, их желтые глаза сияли скрытой силой.

Волчица встала передо мной, уткнулась носом в шею, и я снова вздрогнула. Она провела языком по моему уху, а потом подалась назад и громко чихнула.

Я испуганно отпрыгнула от нее.

Волчица распахнула челюсти, обнажив ряды ужасно острых зубов. Ее будто бы удивил мой страх. А потом она присела и запрокинула голову, подняв ее к луне.

И завыла.

Печальной, длинной, тихой песней.

Ее зов пронзил меня, проник прямо в сердце, завибрировал по крови. Другие волки вскоре присоединись к ней, и пение их заставило забегать по коже мурашки. Мне вдруг отчаянно захотелось завыть тоже.

Поднять голову к небу и запеть эту пробирающую до костей мелодию лунного света.

Вой их становился все громче, пока альфа не влился в эту песню с мрачным крещендо, покачивая огромной головой и по-собачьи рыча.

Где-то в травяном море раздались едва слышные крики