Волны любви: Крепость в полумраке - Роберт Фадер Страница 45

Рояля больше не было.

Крепости больше не было.

В центре зала, который уже переставал быть залом и возвращался в обычное помещение старого городского здания, Наталья стояла на коленях.

Одна.

Нет.

Не совсем одна.

Лис подошёл к ней, но не сказал ничего.

Жюльен стоял рядом, белый как мел.

Люди плакали вокруг. Кто-то звал родных. Кто-то спрашивал, что произошло. Кто-то не понимал, почему башни исчезли. Кто-то смотрел на Наталью и не решался подойти.

Наталья не слышала их.

Она смотрела туда, где только что был Луис.

Там лежала маленькая тетрадь.

Старая, тёмная, с потрёпанными углами. Та самая, которую он носил с собой в дороге. Та, в которой рисовал, когда думал, что никто не видит.

Наталья дрожащими руками взяла её.

Открыла.

На первой странице был рисунок.

Она.

Не как Солнце. Не как символ. Не как спасительница города.

Просто Наталья.

Сидит у окна. Улыбается. Волосы заплетены в косу. На лице то самое выражение, которое Луис видел в ней, когда она сама себя не видела.

На следующей странице — их мост у станции Облачко.

Потом её дом.

Потом рояль.

Потом лис, нарисованный с такой насмешливой важностью, что даже сейчас он выглядел почти обиженным.

Потом Виктор у автобуса.

Потом Вердеград до крепости.

Потом Вердеград после пробуждения.

Потом несколько незаконченных эскизов: Наталья смеётся, Наталья сердится, Наталья смотрит вдаль, Наталья спит, положив голову на плечо Луиса.

А на последней странице была надпись:

«Подарю ей, когда всё закончится».

Наталья прижала тетрадь к груди.

И заплакала так, будто вся крепость, исчезнувшая из мира, теперь рухнула внутри неё.

— Он хотел подарить мне это… — прошептала она. — Он хотел…

Голос оборвался.

Лис осторожно сел рядом.

Его хвост коснулся её руки.

— Он подарил.

Наталья качнула головой.

— Нет. Он должен был сам. Понимаешь? Сам. С улыбкой. Сказать что-нибудь смешное. Смущённо отвести глаза. А я бы сказала, что он снова заставил меня плакать. И он бы обнял меня.

Она прижала тетрадь ещё сильнее.

— А теперь у меня только бумага.

Лис долго молчал.

Потом сказал:

— Не только бумага.

Она посмотрела на него сквозь слёзы.

— Не надо.

— Наталья…

— Не надо утешать меня сейчас.

Лис опустил голову.

— Хорошо.

Жюльен подошёл ближе, но остановился на расстоянии.

— Наталья…

Она подняла глаза.

Он впервые назвал её просто по имени, не Солнцем.

И от этого ей стало ещё больнее.

— Я не знаю, что сказать, — произнёс он.

— И не надо.

Он кивнул.

— Тогда я просто останусь рядом.

Наталья ничего не ответила.

Но не прогнала его.

Когда они вышли наружу, Вердеград уже был прежним.

Почти.

Физически — да.

Исчезли башни крепости. Исчезли высокие стены. Исчезли светящиеся арки, потайные музыкальные ниши, странные лестницы, древние ворота. Центральная площадь снова стала обычной площадью города, с мокрой брусчаткой, современными фонарями, автобусной остановкой, рекламными щитами, закрытым киоском, людьми в современной одежде, которые стояли посреди утра и не понимали, как снова оказались в мире без крепости.

Но прежним он уже не будет никогда.

Люди подходили к Наталье.

Сначала осторожно.

Потом всё ближе.

— Солнце…

Она вздрогнула от этого слова.

— Что произошло?

— Где крепость?

— Где Луис?

— Почему мы ничего не помним?

— Что с нами было?

Вопросы падали на неё один за другим, как холодный дождь.

Наталья стояла с тетрадью Луиса, прижатой к груди, и не могла ответить.

Лис встал перед ней.

— Не сейчас.

— Но мы должны знать…

— Потом, — сказал лис резче. — Она ответит потом.

Жители замолчали.

И тогда из толпы вышел человек.

Тот самый.

Мужчина из автобуса.

Тот, кто когда-то смотрел на Луиса слишком внимательно. Тот, на чьей руке был знак. Тот, кого превратили в таран. Тот, чья слабость стала оружием врага.

Теперь он стоял перед Натальей обычным, измученным, постаревшим за несколько дней человеком.

На его руке больше не было чёрной звезды.

Только бледный след, похожий на старый ожог.

Он опустился на колени.

— Я… — начал он и не смог продолжить.

Люди отступили.

Жюльен напрягся.

Лис прищурился.

Наталья смотрела на мужчину пустым от боли взглядом.

— Я не прошу прощения, — сказал он наконец. — Я не имею права. Я только… я помню. Не всё. Но помню, что через меня они вошли. Помню таран. Помню его лицо. Помню, как он играл, чтобы спасти нас. И я…

Он закрыл лицо руками.

— Почему он исчез, а я остался?

Наталья вздрогнула.

Этот вопрос вошёл в неё, как нож.

Лис тихо произнёс:

— Потому что история редко бывает справедливой.

Мужчина заплакал.

Наталья подошла к нему.

Все замерли.

Она не обняла его.

Не простила.

Не прокляла.

Только сказала:

— Живи так, чтобы его жертва не была напрасной.

Мужчина опустил голову ещё ниже.

— Я попробую.

— Нет, — сказала Наталья. — Не попробуй. Живи.

Он кивнул.

Наталья повернулась к площади.

Люди смотрели на неё, ожидая слов. Объяснения. Решения. Света.

Но сейчас в ней не было света для других.

Только боль.

Она сжала тетрадь Луиса и сказала почти шёпотом:

— Он спас вас.

На площади стало тихо.

— Он спас всех нас, — продолжила она. — И я… я не могу сейчас говорить больше.

Никто не посмел возразить.

Жюльен встал рядом с ней.

— Я провожу вас.

Наталья посмотрела на него.

Он говорил спокойно, но в глазах была клятва.

— Я не заменю его, — сказал Жюльен тихо, так, чтобы слышала только она. — Никто не заменит. Но пока я живу, я не позволю вам идти одной.

Наталья закрыла глаза.

Слёзы снова потекли по лицу.

— Я не знаю, как жить дальше.

Лис подошёл к ней с другой стороны.

— Пока не надо знать. Пока просто сделай шаг.

Она посмотрела на тетрадь.

Потом на пустую площадь, где больше не было крепости.

Потом туда, где исчез Луис.

И сделала шаг.

В комнате без окон снова горели экраны.

На них был Вердеград.

Но уже не крепость.

Обычный город. Площади, улицы, мокрые крыши, растерянные жители, женщина с рыжей косой, прижимающая к груди тетрадь.

Вокруг длинного стола сидели фигуры в тени.

Некоторое время никто не говорил.

Потом один из них медленно произнёс:

— Путь через Вердеград закрыт.

Другой ударил пальцами по столу.

— Крепость исчезла. Это не значит, что путь закрыт.

— Ошибаешься. Пока она существовала, её можно было захватить. Теперь она снова ушла туда, куда мы не можем войти. А город запомнил сопротивление.

— Люди забывают.

— Не это.

На экране Наталья подняла голову, будто почувствовала взгляд издалека.

Фигуры замолчали.

— Музыкант исчез, — сказал кто-то.

— Но волны остались.

— Значит, проблема