Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса - Маргарита Фуаро Страница 44

— Я молчу.

— Ты громко молчишь.

— Он привёз полезное.

— Да.

— И себя как проблему.

— Тоже да.

Северин посмотрел на Рейнара, потом на меня.

— Что будем делать?

Я вздохнула.

— То же, что всегда.

— Лечить?

— Ругаться и лечить.

Башня тихо зашелестела листьями.

А дети на площади смотрели на меня так, будто я действительно могла запретить смерти входить без разрешения.

Глава 23. Список мёртвых

Рейнар Астерхольд оказался тяжёлым пациентом.

Не физически — хотя и физически тоже. Для мужчины, который должен был лежать в усадьбе под наблюдением, он слишком упрямо держался в седле, привёз полсундука документов и умудрился потерять сознание с выражением лица “я всё контролирую”.

Нет.

Главная тяжесть была в другом.

Когда я велела перенести его в дом старосты, все на площади застыли.

Дети смотрели на него с испуганным любопытством. Взрослые — с недоверием. Для жителей заставы дракон был не благородным защитником, не символом власти и не красивым героем из баллад.

Дракон был тем, кто когда-то забрал у леса право говорить правду.

Даже без сознания Рейнар принёс с собой прошлое.

— Сюда, — сказала я, указывая на лавку у стены. — Осторожно. Не сгибать ему грудь.

Двое слуг переглянулись.

— Госпожа, герцога нельзя класть на лавку.

Я посмотрела на них.

— Тогда держите на руках до полного выздоровления.

Слуги тут же уложили Рейнара на лавку.

Северин стоял в дверях. Молча. Скрестив руки на груди. Очень выразительно изображая человека, который “не мешает”, но при этом готов вмешаться, если пациент вдруг решит дышать слишком высокомерно.

— Ты можешь не смотреть на него так, будто выбираешь место для удара? — спросила я.

— Могу.

— Но не будешь?

— Не буду.

Я вздохнула и занялась Рейнаром.

Пульс частый, но уже не срывающийся. Дыхание тяжёлое. Температура повышена. Чёрные прожилки на шее стали тоньше, зато под ключицей появилась новая тёмная точка — там, где родовое пламя ударило сильнее всего.

Плохо.

Гниль не ушла. Она спряталась глубже.

Как инфекция после неправильно прерванного лечения.

— Он умирает? — спросила Мира с порога.

Она держала Данко за руку. Оба стояли, нарушая мои указания лежать.

Я медленно повернула голову.

— А вы двое почему на ногах?

Данко тут же сделал вид, что его поддерживает стена. Мира — что она вообще всегда здесь стояла.

— Мы тихо, — сказала она.

— Удивительно. Обычно пациенты считают, что если они нарушают режим молча, организм не заметит.

Северин хмыкнул.

Мира смутилась, но не ушла.

— Он плохой? — спросила она, глядя на Рейнара.

Я промыла руки в тазу с горячей водой.

— Больной.

— А раньше?

Вопрос был детский.

И оттого беспощадный.

Я посмотрела на Рейнара. На резкие черты лица, сейчас осунувшиеся от боли. На тёмные следы гнили. На руку, которая даже без сознания была сжата в кулак.

— Раньше он делал плохие вещи, — сказала я. — Но сейчас я лечу не прошлое. Сейчас — болезнь.

Мира задумалась.

— А плохие вещи потом?

— Потом.

— Вы их тоже лечите?

Я невольно усмехнулась.

— Иногда их приходится не лечить, а исправлять.

Данко тихо сказал:

— Это больнее?

Я посмотрела на него.

— Обычно да.

Рейнар застонал.

Разговор закончился.

Я приложила мох-стерильник к тёмной точке у ключицы. Мох сначала остался зелёным. Потом по краям почернел. Но не рассыпался.

— Очаг глубже, — сказала я.

Северин подошёл ближе.

— Можно вытащить?

— Не так просто. У Тимоша и Астена были занозы-переносчики. У Рейнара гниль уже вошла в систему.

— В родовое пламя.

— В него и в организм. Одно с другим связано.

Я достала из сумки стеклянную пластину из лечебни, ту самую, где человек и дерево были нарисованы по одному принципу. Положила рядом с Рейнаром. Линии на пластине засветились, перестраиваясь.

Сосуды.

Пламя.

Сердце.

И чёрное пятно у груди.

— Это не просто заражение, — сказала я. — Это привязка.

Северин нахмурился.

— К чему?

Я посмотрела на сундук, который привезли слуги.

— Сейчас узнаем.

Староста уступил нам стол. На него мы выложили документы Рейнара: письма, свитки, списки, родовые книги, маленькие коробки с артефактами. Всё, к чему прикасалась Летиция. Всё, что он успел собрать, прежде чем героически доехать до заставы и рухнуть.

Надо признать: работа была проделана огромная.

И это раздражало.

Я хотела злиться на него без помех. А он привёз именно то, что могло спасти жизни.

Невежливо с его стороны.

— Смотри, — сказал Северин.

Он разложил на столе несколько писем. Почерк тонкий, изящный. Летиция.

— Она переписывалась не только с Рейнаром.

— С кем?

— С домами Совета. Зелёный, Серебряный, Чёрный. Везде одно и то же: советы по укреплению крови, ритуалы совместимости, рекомендации носить обновлённые родовые знаки ближе к коже.

— Она раздавала заражённые украшения как витаминные комплексы.

— Что?

— Ничего. Злая врачебная метафора.

Я взяла список смертей за последние пять лет.

И похолодела.

Не от количества. Хотя оно было страшным.

От закономерности.

— Север.

Он поднял голову.

— Смотри на даты.

Мы склонились над листом.

Первый приступ угасания в Алом доме — после визита рода Вейр.

Второй — после помолвочного дара.

Третий — после обряда обновления брачного ожерелья.

Зелёный дом: болезнь Астена началась через неделю после получения новой родовой броши.

Серебряный дом: три смерти после “очищения” фамильных перстней.

Чёрный дом: исчезновение двух детей после сна о старом городе.

— Это не хаотичная эпидемия, — сказала я. — Это кампания.

Северин мрачно кивнул.

— Летиция готовила роды.

— Не она одна.

Я указала на повторяющуюся подпись внизу нескольких документов.

Не Летиция.

Не Вейр.

Другой знак: тонкая чёрная корона, похожая на шипы.

— Эдвард, — сказал Северин.

— Через неё?

— Или через тех, кто служил ему до неё.

Я взяла следующий лист.

И застыла.

Имя в списке было знакомым.

Эвелина де Вальер.

Напротив — пометка рукой Рейнара:

“Брачный резонанс отсутствует. Магическая пустота. Возможное родовое истощение. Рекомендовано наблюдение леди Летицией Вейр”.

Я перечитала дважды.

Потом ещё раз.

Где-то в груди стало очень тихо.

— Что? — спросил Северин.

Я положила лист на стол.

— Эвелина не была пустышкой.

Он подошёл ближе.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что её “наблюдала” Летиция. До развода. Возможно, до того, как