Свобода без корсета - Людмила Вовченко Страница 44

— Да.

— Трикотаж.

Маргарита чуть наклонила голову.

— Возможно.

— Вы уже думали о нём.

— Я думаю обо всём, что может дать движение.

Арман перевёл взгляд с неё на сына.

— Похоже, вам двоим нужно поговорить без старика.

— Отец, — сказал Александр.

— Что? Я только что услышал разговор о рынке, тканях и женской свободе в одном предложении. Я достаточно стар, чтобы понять, когда надо выйти и не мешать.

Маргарита подняла чашку.

— Месье де Бомон, вы опасно разумный человек.

— Скажите это Изабель. Она считает меня упрямым.

— Разумные люди часто кажутся упрямыми тем, кто не успел согласиться.

Арман довольно кивнул.

— Александр, женись на ней.

Кофе чуть не пошёл Маргарите не туда.

Александр медленно закрыл глаза.

— Отец.

— Что?

— Вы слишком прямолинейны.

— Я промышленник. Мы любим короткие цепочки поставок.

Маргарита поставила чашку.

— Месье де Бомон, я приехала за тканью.

— Все большие неприятности в нашей семье начинались с ткани.

— Это звучит как предупреждение.

— Это семейная история.

Александр смотрел на отца так, будто мысленно выбирал, какую часть склада лучше использовать для его изгнания.

Арман поднялся.

— Я пойду проверю Карона. После вашего визита он, возможно, решил уволиться или написать трактат о женской жестокости.

— Если трактат будет кратким, я подпишусь, — сказала Маргарита.

Арман вышел, смеясь.

Дверь закрылась.

В кабинете стало тише.

Сразу.

Не пусто.

Теснее.

За окном всё ещё шумел складовой двор, но звуки словно отодвинулись. Остались только кабинет, запах кофе, ткани на столе, дождевые пятна на стекле и Александр напротив.

Маргарита взяла чашку обеими руками.

— Ваш отец любит производить эффект.

— Да.

— Теперь понятно, в кого вы такой сдержанный.

— В мать.

— Нет. В мать вы были бы страшнее.

Он улыбнулся.

— Вы не боитесь её.

— Боюсь.

— Не похоже.

— Это потому, что я хорошо воспитана.

— Вы?

— В некоторых вопросах.

Он наклонился чуть вперёд.

— И чего вы боитесь в моей матери?

Маргарита подумала.

Ответить шуткой было легко.

Но почему-то не захотелось.

— Того, что она видит слабое место быстрее, чем человек успевает его спрятать.

Александр молчал.

Потом кивнул.

— Верно.

— И того, что однажды она может оказаться права.

— В чём?

— Во мне.

Он смотрел на неё очень внимательно.

— Вы считаете себя слабым местом?

Маргарита усмехнулась.

— Месье де Бомон, несколько дней назад я проснулась в жизни, которая требует от меня вести чужое ателье, защищать дом от кузена, шить платье для вашей племянницы, спорить с вашей матерью и реформировать бельё, пока весь Париж считает панталоны с кружевом вершиной цивилизации. У меня есть право иногда подозревать, что я слабое место.

Он не рассмеялся.

Не улыбнулся.

Просто смотрел.

И от этого её внезапная откровенность стала тяжелее.

— Вы не слабое место, — сказал он.

Тихо.

Без украшений.

— Вы точка напряжения.

Маргарита замерла.

— Это комплимент?

— Инженерный.

— Тогда звучит почти романтично.

— Почти?

— До настоящей романтики вам ещё нужно потренироваться.

Он опустил взгляд на её руки.

— Я постараюсь.

Сердце у неё ударило так странно, что на секунду захотелось обвинить корсет.

Но корсет был ни при чём.

Александр встал.

Подошёл к столу сбоку и взял один из тонких образцов ткани.

— Покажите руку.

Маргарита подняла бровь.

— Простите?

— Вы говорили, что ткань нужно проверять не только пальцами, но и кожей у запястья. Покажите.

Она могла отказаться.

Пошутить.

Сказать что-нибудь едкое.

Но вместо этого медленно протянула руку.

Перчатку пришлось снять.

Это заняло всего несколько секунд: пуговица у запястья, мягкое скольжение ткани по коже, холодный воздух кабинета.

Но почему-то движение показалось слишком интимным.

Глупость.

Она просто сняла перчатку.

Александр тоже это понял.

И тоже не стал делать вид, что ничего не изменилось.

Он взял образец.

Не её руку.

Только ткань.

И очень осторожно провёл шёлком по внутренней стороне её запястья.

Лёгкое прикосновение.

Почти невесомое.

Но кожа отозвалась мгновенно.

Будто тонкий шёлк принёс с собой не прохладу, а искру.

Маргарита не пошевелилась.

Александр смотрел не на ткань.

На её лицо.

— Слишком холодно? — спросил он.

Голос стал ниже.

Или ей показалось.

— Нет.

— Слишком гладко?

— Нет.

— Тогда?

Она медленно выдохнула.

— Опасно.

Он замер.

Шёлк всё ещё касался её запястья.

— Ткань?

— Нет.

Пауза.

Очень длинная.

Очень тихая.

За окном кто-то крикнул рабочему. Телега скрипнула. В кабинете пахло кофе, деревом, дождём и его близостью.

Александр отпустил ткань.

Не резко.

С сожалением?

Нет.

С контролем.

— Вам пора возвращаться, — сказал он.

Маргарита надела перчатку.

Пальцы почему-то слушались не сразу.

— Да.

— Я отвезу вас.

— В этом нет необходимости.

— Знаю.

Он взял шляпу.

— Именно поэтому предлагаю.

Маргарита посмотрела на него.

И поняла, что отступать бесполезно.

Не потому, что он давил.

Потому что она сама хотела согласиться.

— Хорошо, — сказала она.

---

Обратная дорога была другой.

Не потому, что Париж изменился.

Изменилась тишина между ними.

Экипаж катился по улицам, и город плыл за окнами золотисто-серым потоком. Вечер ещё не наступил, но день уже начал мягко клониться к нему. На витринах зажигались первые лампы. У цветочной лавки девушка обрезала стебли пионов. В кафе мужчины спорили над газетами. Женщина в тёмном платье вела за руку маленького мальчика, который тащил деревянную лошадку по лужам.

Маргарита сидела у окна.

Александр напротив.

Между ними — приличное расстояние.

И всё равно ей казалось, что его присутствие занимает весь экипаж.

— Вы устали, — сказал он.

— Вы снова наблюдаете.

— Да.

— Это привычка или недостаток?

— Иногда одно становится другим.

Она посмотрела на него.

В мягком свете экипажа его лицо казалось менее холодным. Жёсткая линия подбородка, тёмные брови, глаза, в которых отражался Париж за окном. Он не был молодым мальчиком с красивой мечтой. И слава Богу. В нём чувствовались опыт, осторожность, какая-то давняя усталость, которую он умел держать глубоко.

И сила.

Не громкая.

Не выставленная.

Та, что не требует доказательств.

— Вы тоже устали, — сказала она.

— Возможно.

— От чего?

Он не ответил сразу.

Колёса экипажа мягко застучали по другой мостовой.

— От людей, которые хотят казаться лучше, чем они есть.

Маргарита усмехнулась.

— Тогда вам трудно жить в Париже.

—