Юленька и дракон. Дело вдовы Завадской - Адель Хайд Страница 43

И тут меня как молнией ударило: «Я же забыла спросить про тот произвол, который его люди развели на моей фабрике!»

Но когда мы сели в карету вместе с Иваном Андреевичем, тот мне рассказал, что он уже эти вопросы решил.

А дома меня ждала расстроенная Пелагея Семёновна, не устававшая возмущаться, и довольная собой Агриппина.

— А я встречалась с Велимиром Владиславовичем! И даже с ним говорила! — радостно заявила Агриппина.

— Мне ведь как Иван Андреевич сказал, что творится, я к князю Северскому сразу и поехала! — объявила подруга.

А я вспомнила, как она потеряла дар речи, когда князь Северский вместе с нами обедал, и поняла, что для Агриппины это и вправду был непростой шаг.

Но в одном Агриппина не изменяла себе, она снова была в пышном розовом платье.

А я представила себе, как такая вот вся внушительная Агриппина, розовой каравеллой вплывает в кабинет князя, и поняла, ну их, мужиков. Главное, что есть такие друзья, вон Агриппина горой за меня встала.

А на следующее утро в газетах появилась статья: купец Прокупаев арестован за связи с исконным врагом русской отчизны.

«Быстро, однако, Велимир сработал», — подумала я. Ну вот только если он думает, что я теперь к нему в любовницы пойду, то он сильно ошибается. Не хочет на мне жениться, вон пусть на Агриппине женится.

А через неделю мы с Агриппиной устраивали презентацию новых тканей.

Когда всё успели самой непонятно, но договорились о том, что нам будут давать рекомендации, и с держательницами модных салонов, и с прессой, оставалось только договорится с главным модельером.

И мы вместе с Агриппиной съездили в известный дом моды, который работал только с аглицкими мастерами. И, пользуясь титулом Агриппины, прошли к самому основателю и владельцу, мастеру моды — месье Орбакалю.

Вошли в огромный светлый кабинет, в котором стояли манекены, одетые в необычные костюмы, и в воздухе витал тонкий аромат дорогой жизни, обладающий слегка сладковатым запахом духом чем-то похожих на Шанель номер пять. Аромат, которых, кстати мне никогда не нравился, но это, как и всё в моде, лишь дело вкуса.

Мсье Орбакаль, по его виду, был слегка озадачен, переводя взгляд с Агриппины на меня и обратно, но мы не с пустыми руками приехали, и сразу, ничего особо не объясняя, положили ему образцы тканей прямо на стол.

Мсье кинул первый взгляд на ткани, причём, весьма скептический, даже скучающий. За первым взглядом последовал второй, в котором скептицизма было уже гораздо меньше. А уже на третий, он как схватил руками ткань, и как начал мять, чуть ли не на зуб пробовать.

— Подскажите, милые дамы, — сказал он, глядя с обожанием на Агриппину (ещё бы — она была в одном из своих незабываемых розовых платьев), — это то, что я вижу? Цветные нити вшиты в ткань, создавая такую сложную узогную комбинацию?

— Да, — сказала Агриппина, и таким многозначительным тоном как будто это было делом всей её жизни, добавила, — и это даже стирка не испортит.

— И где же вы взяли такую пгелесть? — спросил месье Орбакаль, с лёгким французским акцентом, который я бы охарактеризовала, как милую картавость, потому что русский язык мсье Орбакаль, подданый Парисьена*, знал очень хорошо.

(*Парисьен — аналог Франции в этой