Во власти демона. Потерянная связь - Галина Липатова Страница 42

Только теперь я могла перевести дух.

«Получилось!»

— Кому еще требуется лечение? — спросила я, повернувшись к остальным, и поняла, что всем.

Никто так и не смог самостоятельно подняться, поэтому подлатала всех по очереди. Сильнее всех, если не считать Матвея, досталось Асмадею. Хоть он и оставался в сознании, но его грудная клетка была раскурочена, а внутренние органы не задеты лишь чудом.

Его лечение отняло последние силы. Я с трудом прошагала то маленькое расстояние, которое мы все осилили, чтобы уйти от места сражения. Я могла только сидеть, когда остальные обустраивали лагерь.

— Что произошло? — задала я вопрос, когда мы разбили лагерь, опасаясь, правда, разжигать огонь.

— Это был не багель, мы наткнулись на хейза, — удрученно начал рассказ Вельзевул. — Хейз способен принять любой облик, как он выглядит изначально, никто не знает, о нем почти ничего и неизвестно, поскольку после встречи с ним выжили единицы. Если бы он менял облик не так часто, то проблем бы не возникло, однако, он перевоплощается за доли секунды, и вместо острого когтя, удар которого ты уже готов отразить, тебя пронзает рог, а то и, еще хуже, магия.

— Но как в таком случае вы выжили?

— Асмадей активировал на него амулет переноса, — невесело улыбнувшись уголком рта, ответил Вельзевул. — Куда ты его, кстати, отправил?

— Похоже, что к ангелам, — обреченно ответил демон. — Надеюсь, хейз попадет куда-нибудь, где будет достаточно сильных воинов, либо все успеют сбежать до того, как их разорвут на части.

После этого заявления я начала переживать еще и за Назриэля, Кристину и других ангелов, с которыми успела познакомиться. Если с этим монстром не справилась шестерка воинов-демонов, то что же станет с ними?

— Нам еще придется ответить за это, — помрачнел Бальтазар.

— Если они узнают, откуда появился хейз, — не разделил его опасений Рейф.

— Думаешь, след от амулета засечь не смогут? — язвительно поинтересовался Бальт.

После сражения он выглядел подавленным. Веселость, сопровождавшая его почти всегда, исчезла. Демон пострадал меньше всех и теперь, как мне казалось, винил себя за это.

— Смогут, но доказать нашу причастность вряд ли. Они вон Измаила не раскусили за столько столетий, а там все намного проще было.

— Хватит, — устало прервал их перепалку Асмадей. — Мы сами скажем. Какими бы ни были последствия. Демоны от ответственности не бегут.

Все замолчали, признавая правоту командира.

«Интересно, а ангелы бы поступили также, если бы отправили опасную тварь, пусть и вынужденно, к демонам? — подумала я. — Почему-то мне кажется, что вряд ли…»

Долго отдыхать Асмадей нам не дал. Как только мы восстановились достаточно, чтобы двигаться, мы снялись с лагеря.

— До темноты нужно убраться отсюда как можно дальше, — пояснил он свои действия.

Чем глубже мы заходили в лес, тем медленнее и осторожнее продвигались. Природа вокруг нас переменилась, и деревья стали более старыми и могучими, но в то же время редкими, что сделало лес светлее. Животные встречались чаще, но древние звери нам больше не попадались.

Как-то утром, когда наш лагерь только проснулся и готовился к дороге, Матвей вынес из кустов маленький пушистый комочек, оказавшийся детенышем сопайры. Он боязливо жался к широкой теплой груди демона и тихонько попискивал от голода и страха.

— Что-то уж больно часто мы с ними сталкиваемся, — с подозрением глядя на детеныша проворчал Бальтазар. — Не к добру это.

— Верни его, где взял, — спокойно распорядился Асмадей, — не хватало нам еще с его мамашей встретиться.

— Он умрет один, — возразил Матвей, — в его возрасте он еще не может позвать мать, а она не найдет его без песни.

— А что за песня? — заинтересовалась я, гладя заурчавший от ласки комочек.

— Сопайры общаются при помощи песен, — начал пояснять Вельзевул, подходя ближе. — Помнишь, когда ты заснула в лесу?

Я кивнула. Тот момент я вряд ли забуду, ведь он чуть не стоил мне жизни.

— Так вот, тогда ты услышала их песню-разговор. Но сопайры не сразу могут так общаться, да и не всегда прибегают к данному способу. Они телепаты, и до определенного возраста общаются с детенышами мысленно, а поют им, чтобы научить магии песни.

— А в чем заключается их магия? — продолжила я любопытствовать.

— Они мирные звери, не хищники, и тем не менее смертельно опасны. Своей песней они погружают нападающего в сон. Проснуться после того, как услышишь эту песню, невозможно, так и умрешь во сне. В прошлый раз тебе повезло, что услышала отголосок, а не полноценную песню.

— Мы можем заткнуть уши, — предложила я, вспомнив, как поборол сирен Одиссей.

— И умереть, не услышав приближения другого хищника, — не поддержал мою идею Рейф.

— Я могу использовать контроль пространства, — предложил Асура, — тогда мы будем знать о приближении любого зверя за пятьдесят метров и успеем отреагировать, правда, держать заклинание смогу не дольше часа.

— Даже если так, мы не сможем призвать его мать, а без нее он все равно долго не протянет, — спокойно возразил Асмадей.

— Но мы можем попробовать, — загорелась я внезапно пришедшей на ум идеей. — Если не получится, то сделаем, как ты говоришь, ладно?

— Что ты задумала? — прищурившись, с подозрением посмотрел на меня Асмадей.

— Я спою песню из мира людей, она идеально подходит, вдруг сработает?

Я посмотрела с мольбой на демона, на лице которого отражалась внутренняя борьба.

— Хорошо, — приняв решение, разрешил он, — но, если не выйдет, второй попытки не будет.

— Отлично! — я обрадовалась, словно ребенок. — Тогда затыкаем уши и начинаем? Асура, поможешь мне игрой на флейте?

Демон кивнул.

— Только напой мотив. Песен из мира людей я не знаю.

Подготовка, как ни странно, закончилась довольно быстро, и спустя полчаса, мы с Матвеем сидели на циновке друг напротив друга, а между нами расположился сытый детеныш, игравший с пряжкой от ремня демона и не обращавший на происходящее никакого внимания.

Уши у всех были заткнуты воском, нашедшимся в вещах Вельзевула. Асура, прикрыв глаза, сидел неподалеку, отслеживая любое перемещение вокруг и держа наготове инструмент.

Асмадей кивнул нам, давая знак начинать. И я, глядя на резвящегося малыша, вкладывая в песню все чувства, которые, как мне казалось, может испытывать потерявшийся детеныш, начала петь песню мамонтенка, тем более, зверь чем-то напоминал его внешне.

Когда я закончила, детеныш не играл, а растерянно оглядывался, словно пытался увидеть кого-то через стволы деревьев.

Асура сидел неподвижно, не подавая знаков о приближении какого-либо зверя.

«Неужели не вышло?»

Вдруг посреди поляны, где мы остановились, материализовался мамонт, только без хобота, и начал тревожно озираться. Маленький хвост с пушистой кисточкой яростно хлестал зверя по бокам и