Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева Страница 41

— Этим утром... они даже подсыпали дурман мне в мясной бульон, — Беатрис до побеления костяшек сжала в кулаке оставшиеся кристаллики мирры. На её бледном лице мелькнула истеричная, надломленная улыбка. — Пытались силой уложить меня в постель с этим выродком. Без защиты бабушки я даже с прислугой совладать не могу. Наверное, я кажусь тебе сейчас жалким посмешищем.

— Как ты смеешь так говорить? — я решительно протянула руку и мягко утерла её слёзы краем своего рукава, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. — Ты моя самая близкая подруга! Я никому не позволю тебя растоптать.

В этот самый момент алчная тётка грубо толкнула вперёд обрюзгшего, потного мужчину лет двадцати пяти, злобно зашипев: — Чего застыл как истукан? Иди, помоги своей кузине! Скоро вы станете одной семьёй, плоть от плоти...

Мужчина был отвратительно тучен, его заплывшие глазки-щёлочки сально поблёскивали в свете свечей. Услышав окрик матери, он нехотя подковылял к нам и швырнул охапку сухой полыни в огонь. Я кожей почувствовала, как от омерзения напряглось всё тело Беатрис.

Я резко поднялась на ноги, расправила плечи и вперила в женщину ледяной взгляд.

— Беатрис Гире — графиня земель округа Танмарк, лично назначенная Императором. Любой её брак должен быть строго одобрен Ведомством Дворцового Протокола. Мадам, тело старой леди Гире ещё не успело остыть, а вы уже смеете плести интриги с замужеством. В своём ли вы уме? Какое место в ваших планах занимают законы и этикет нашей Империи?

Стоило кузену поднять взгляд и увидеть меня, как его свиные глазки моментально округлились от восхищения.

Тётка отвесила сыну звонкий подзатыльник, а затем хищно сощурилась, с головы до ног сканируя меня оценивающим взглядом.

— О, так вы, должно быть, вторая леди Валериус? — она намеренно повысила голос, чтобы её услышал каждый в траурном зале.

В одно мгновение десятки чужих глаз скрестились на моей спине. История с моим публично разорванным контрактом о помолвке успела наделать шуму в столице, и теперь лица гостей кривились в насмешливых, многозначительных ухмылках.

Эта змея явно пришла подготовленной и успела навести справки об окружении племянницы.

— Вторая леди может не понимать всей тяжести положения, — елейным, источающим яд голоском запела тётка. — Но семья Гире владеет огромными землями. Такая хрупкая, одинокая девочка, как наша Беатрис, просто обязана иметь рядом крепкое мужское плечо, чтобы не стать жертвой обмана. Мы не можем доверить наше богатство чужакам, поэтому брак внутри семьи — самое благоразумное решение...

Она притворно ахнула и прикрыла рот шёлковым платком: — Ох, что это я! Говорить о замужестве со второй леди Валериус... в такое время... Должно быть, я задела ваши чувства. Молю о прощении.

Разве могла я не уловить её дешёвую издёвку?

— Следи за своим языком! — Беатрис резко вскочила на ноги, её глаза, красные от слёз, полыхали первобытной яростью. Она заслонила меня собой. В этом была вся её суть: готовая молча глотать собственные унижения, но превращающаяся в разъярённую волчицу, стоило кому-то оскорбить её близких.

В этой жизни, даже когда старая леди умерла от старости в своей постели, Беатрис всё равно пришлось столкнуться с этой грязью. Боги, сколько же невыносимых мучений она вынесла в прошлой жизни?

Я мягко перехватила дрожащие пальцы подруги, собираясь ответить этой дряни так, чтобы она навсегда забыла дорогу в этот дом, как вдруг...

Краем глаза я уловила высокое, пугающе-грациозное движение у главных дверей. Воздух в зале мгновенно уплотнился, стал тяжёлым, словно перед грозой. Я оцепенела.

И не только я. Огромная толпа скорбящих в единый миг подавилась собственными шепотками. Люди в панике бросились врассыпную, словно вода перед рассекающим её клинком, торопливо освобождая широкую дорожку.

Каллум Рейн медленно, летящим шагом шёл сквозь толпу. В своих тяжёлых тёмно-пурпурных одеждах, с чёрными как смоль волосами, он излучал такую концентрированную, тёмную власть и смертоносную эстетику, что становилось физически больно дышать.

Тётка Беатрис не узнала его, но её муж — узнал. Смертельно побледнев, словно полотно, дядюшка судорожно дёрнул жену за рукав, с грохотом рухнул на колени и, заикаясь, истошно завопил: — В-ваш покорный слуга, чиновник Ведомства Инженерии, п-приветствует Принца-регента!

Словно по невидимой команде, весь двор разом опустился на колени. Толпа дрожала, не смея поднять голов, пока Каллум неспешно продвигался вперёд.

Безумный Регент подошёл к единственному длинному креслу в зале, вальяжно опустился на него, оставив половину сиденья свободной. А затем его рука, бледная, холодная и изящная, небрежно перехватила моё запястье. Он дёрнул меня на себя с неумолимой, властной силой.

Я потеряла равновесие и мягко приземлилась прямо на сиденье рядом с ним. Мои ресницы медленно дрогнули. Я изо всех сил старалась сохранить серьёзное, невозмутимое выражение лица, но в глазах уже плясали беспомощные смешинки.

— Зачем ты пришёл? — едва слышно, одними губами спросила я.

— Чтобы повидать мою драгоценную Элли, — его низкий, бархатистый шёпот опалил мне шею. Рука Каллума по-хозяйски, пугающе нежно легла мне на спину.

Затем он лениво приподнял веки и устремил свой бездонный, антрацитовый взгляд на трясущегося дядюшку.

— Не обращайте на меня внимания. Продолжайте.

Да как этот несчастный смел продолжать? Услышав слово «драгоценная» в адрес той, кого его жена только что попыталась публично смешать с грязью, чиновник наверняка мечтал разбить себе голову о ближайшую колонну, лишь бы потерять сознание.

Пока он обливался холодным потом, ленивый голос Каллума вдруг обрёл остроту хирургического лезвия: — Говори.

Дядюшка затрясся крупной дрожью и выдавил, задыхаясь от животного ужаса: — С-старая леди покинула нас... моя племянница осталась совсем одна и б-беззащитна. Я осмелился прийти лишь затем, чтобы разделить её скорбь... б-без всяких скрытых мотивов... К концу фразы его голос сорвался на жалкий писк — то ли от всепоглощающего страха, то ли от осознания собственной фатальной лжи.

Каллум тихо, почти ласково рассмеялся.

— Какая трогательная сыновняя почтительность. Уверен, дух старой леди на небесах просто вне себя от утешения.

Услышав этот до одури нежный, тягучий тон Каллума, я сразу поняла: быть большой беде. Под прикрытием широких рукавов я нащупала холодную ладонь Каллума, всё ещё до конца не веря, что он заявился в эту обитель скорби только ради того, чтобы развлечься и устроить кровавое шоу.

Каллум сидел с безупречной осанкой. Не меняя выражения лица, он перевернул ладонь, поймал мой мизинец, чуть сжал его и собственнически переплёл с моим.

А затем произнёс: — В таком случае, лорду стоит прямо сейчас спуститься под землю и составить