Жена Фараона, которую должны казнить - Маргарита Фуаро Страница 40

Неферет-Айя ускорила шаг.

На повороте она остановилась.

В коридоре стояла служанка.

Лица не видно. Голова закрыта накидкой. На руке — синяя лента с золотым глазом.

В руках — маленькая закрытая чаша.

Золотая.

Ткань на крышке была стянута тонкой нитью. Не синей. Чёрной. От чаши пахло смолой, тёплым молоком и чем-то кислым, как вода, застоявшаяся под камнем.

Неферет-Айя отступила за колонну.

Служанка прошла мимо.

И тогда я увидела руку.

Не её.

Из темноты, из бокового прохода, коротко высунулась мужская ладонь. Смуглая, широкая, с тяжёлым кольцом без камня. На большом пальце — ожог. Маленький, тёмный, в форме глаза.

Рука коснулась чаши.

Служанка остановилась.

Мужской голос сказал:

— Не пролей. Его Ка уже слышит.

Служанка задрожала.

— А если мальчик закричит?

— Дети кричат. Потом забывают.

— А если он назовёт имя?

Пауза.

Пламя ближайшей лампы вдруг стало ниже.

— Тогда скажешь, что бредил.

Неферет-Айя вцепилась пальцами в платок.

Я почувствовала её ярость. Холодную. Без крика. Такую, от которой не бросаются вперёд — запоминают. Голос. Кольцо. Ленту. Запах.

Служанка пошла дальше.

К Дому Наследников.

Неферет-Айя выждала несколько вдохов и двинулась следом.

Коридор сменился.

Теперь — двери. Белые ленты. Знак солнца. Два стражника у входа.

Изнутри снова донёсся плач.

Мальчик.

— Пустите меня, — сказала Неферет-Айя.

Её голос был мягким.

Не как мой.

Опасным.

Стражники переглянулись.

— Младшей жене нельзя входить к наследнику ночью.

— Мне разрешил фараон.

Ложь.

Она умела лгать так, что даже я почти поверила.

Стражник опустил глаза.

— Приказа нет.

Из комнаты донёсся другой голос. Детский, тонкий:

— Не хочу лодку. Не хочу под пол…

Иари.

Неферет-Айя изменилась.

Не лицом — лицо осталось спокойным. Но внутри всё рванулось к двери.

— Иари, — позвала она.

Стражник резко шагнул вперёд.

— Нельзя произносить имя наследника в коридоре.

— Там ребёнок плачет.

— Там царский наследник.

— Именно.

Она попыталась пройти.

Её остановили.

Жёстко. Рука стражника легла ей на плечо, и тело Неферет-Айи отозвалось мгновенной ненавистью к прикосновению. Но она не закричала. Только посмотрела так, что воин побледнел.

Дверь приоткрылась.

Из неё вышла Тенера.

Та же вежливая улыбка. Те же сухие руки. Только моложе? Нет. Просто в памяти все лица были острее.

— Госпожа, — сказала она. — Наследник спит.

Из комнаты снова послышался всхлип.

Тенера даже не моргнула.

Неферет-Айя посмотрела ей за плечо.

Я увидела кусок комнаты. Лампу. Край ложа. Маленькую руку на покрывале. И чашу у изголовья.

Золотую.

Закрытую тканью.

— Что ему дали? — спросила Неферет-Айя.

— То, что велел храм.

— Какой храм?

Улыбка Тенеры стала тоньше.

— Осторожнее, госпожа. Ночь любит повторять слова утром.

— А дети любят доживать до утра.

Тенера приблизилась к ней.

— Вы уже потеряли право говорить о детях.

Удар был точным.

Внутри Неферет-Айи что-то вспыхнуло.

Боль.

Не моя. Не о Сену. Другая. Глубже. Старая. Свёрток в чёрном платке. Тихий младенческий плач. Чьи-то руки забирают ребёнка прежде, чем она успевает назвать его вслух.

Я зашаталась внутри этой памяти.

Но Неферет-Айя удержалась.

— Если он умрёт, — сказала она, — я вспомню эту дверь.

Тенера улыбнулась.

— Если он умрёт, госпожа, дворец вспомнит вас.

Дверь закрылась.

Память дёрнулась.

Я снова шла.

Уже не по коридору. По саду Ночных Лотосов. Ночь была густой, вода в бассейнах казалась чёрной. Где-то далеко пели жрецы. Их голоса поднимались и опускались, как волны.

Неферет-Айя шла быстро.

В руке у неё появился маленький нож. Тонкий, женский, спрятанный в браслете. Она остановилась у низкой стены, за которой виднелся боковой вход в Дом Наследников.

И тогда услышала голос.

Тот же мужской.

— Менхот.

Имя прозвучало тихо.

Но вода в бассейне дрогнула.

Неферет-Айя замерла.

— Менхот, второй светлый росток, открой путь тому, кто носит солнце первым.

Я не понимала всех слов.

Но тело понимало.

Это был не разговор.

Формула.

Не полная. Обрывок. Но достаточно.

Синяя лента мелькнула между колоннами. Мужская рука подняла чашу. Ткань с крышки сняли. Внутри было не молоко, не лекарство.

Вода.

Тёмная вода.

В неё опустили что-то маленькое.

Деревянную лодочку.

Синюю.

Неферет-Айя сделала шаг.

И песок под её ногой хрустнул.

Мужчина обернулся.

Я не увидела лица.

Только нижнюю часть: рот, подбородок, край белой повязки, золотой диск на груди? Нет. Или амулет? Память ударила болью, размыла образ.

— Кто там?

Неферет-Айя отступила.

Слишком поздно.

Синяя лента повернулась к ней. Женщина-служанка вскрикнула. Мужчина шагнул вперёд.

Неферет-Айя побежала.

Я бежала вместе с ней.

Коридоры ломались, как в лихорадке. Лампы превращались в звёзды. Вода в бассейнах — в чёрную реку. Голос за спиной шептал:

— Она слышала.

Другой голос:

— Тогда её имя возьмёт вину.

Неферет-Айя влетела в свои покои, захлопнула дверь, прижалась к ней спиной. Дышала ровно. Почти ровно. Только пальцы дрожали.

Она подошла к ложу.

Опустилась на колени.

Достала из-под рамы маленькую медную шпильку и начала царапать дерево.

Не яд.

Имя.

Каждый знак давался болью. Она торопилась. Срывала ноготь. Кровь смешивалась с маслом на дереве.

Потом она поднялась и подошла к бассейну в своих покоях.

Вода была тёмной.

На поверхности плавал маленький белый лепесток.

Неферет-Айя достала из-за пазухи что-то на шнурке.

Амулет.

Небольшой, неровный, не дворцовый. Из тёмного камня и кости. В форме ладьи с закрытым глазом на борту.

Небет-Ша.

Имя всплыло само.

Пустынная защитница потерянных имён.

Неферет-Айя завернула амулет в чёрный платок. Прижала к губам.

— Имя, сказанное песку, не услышит храм.

Её голос дрогнул.

Впервые.

— Если кто-то придёт после меня… если тело выживет, а имя нет…

Дверь сотряс удар.

Неферет-Айя резко обернулась.

— Госпожа, — сказала Тенера за дверью. — Откройте. Вас зовут к Великой жене.

Ложь.

Неферет-Айя спрятала амулет в щель под каменной плитой у бассейна. Быстро. Почти беззвучно.

Второй удар.

— Госпожа.

Она поднялась.

В зеркале мелькнуло её лицо.

Красивое.

Холодное.

Слишком гордое, чтобы просить.

Но я была внутри неё.

И я знала: она боялась.

Не смерти.

Стирания.

Дверь распахнулась.

Вошли люди.

Я увидела синюю ленту.

Мужскую руку с ожогом.

Золотую чашу.

И услышала голос у самого уха:

— Теперь твоё имя понесёт то, что видели твои глаза.

Память оборвалась.

Я упала на пол уже в своих покоях.

Воздуха не было.

Я хрипло вдохнула, но грудь не слушалась. Перед глазами