Наследница и Орк - Финли Фенн Страница 40

Погодите. Это звучало как прощание, это не было прощанием, он не мог, только не сейчас — но когда глаза Эллы распахнулись, она увидела, как Натт медленно, осторожно наклоняется к ней и склоняет голову к её шее. Вдыхая её, медленно, глубоко, пока лай собак становился всё громче и громче, а сердце Эллы всё поняло, глухо стукнуло и разбилось.

Он уходил. Натт прощался.

— Безопасного пути домой, моя светлая девочка, — прошептал он. — Прощай.

Глава 17

В другом мире, в другой день, Элла, возможно, повернулась бы и убежала.

Но вместо этого она лишь стояла и ошеломленно смотрела на Натта, пока он отворачивался и, прихрамывая, брел от нее к каменной стене, а собачий лай становился все громче. Натт прощался. И он… уходил? Уже? Здесь? Сейчас?

— Ты просто… уходишь? — требовательно спросила Элла; ее голос сорвался на визг. — И бросаешь меня здесь одну? В темноте? С этими людьми? Рядом с Горой Орков?!

Широкие плечи Натта поникли, он снова повернулся к ней, его глаза были пустыми.

— Эти люди — союзники твоего суженого, — сказал он. — А значит, теперь они точно не причинят тебе вреда. Они предоставят тебе безопасность в своем лагере на эту ночь, а на рассвете отвезут обратно в твои земли, к твоему суженому. Разве не этого ты желала и не это планировала, девочка, весь сегодняшний день?

Чего она желала, весь сегодняшний день. И пришло внезапное, тягостное осознание того, что Элла на самом деле вообще об этом не подумала. Ни о том факте, что она останется одна у Горы Орков в темноте, ни о том, что ужасные люди Альфреда будут ждать. Ждать Натта… или ее?

Все тело Эллы вздрогнуло, она скрестила руки на груди, отчаянно мотая головой из стороны в сторону.

— Я больше никогда не заговорю с этими ужасными людьми, — огрызнулась она. — Не говоря уже о том, чтобы ночевать с ними в одном лагере или куда-то с ними ехать! Я…

Но ничего не последовало, лишь напряженное ожидание и наблюдение в глазах Натта, да собачий лай, который становился все ближе. А затем пришло еще одно озарение, еще более тошнотворное, чем прежде: Натт в полной мере ожидал, что она уйдет, потому что… именно об этом Элла ему и говорила. У меня есть обязательства, говорила она не раз. Нам правда нужно выдвигаться. Мне нужно убедиться, что я вернусь вовремя. Я стану леди.

— Ты что? — ровно произнес Натт голосом, достаточно сводящим с ума, чтобы заставить Эллу снова вздрогнуть; ее взгляд метнулся к огромной дымящейся горе позади него. Гора Орков. Его дом. Я хочу, чтобы ты взял меня. Я хочу, чтобы ты меня похитил…

Она подавила эти ужасающие слова и отчаянно стала искать другие слова, другие истины.

— Ну, я просто… очень устала, — услышала она свой голос. — Я больше… не привыкла к такой продолжительной активности. И становится все темнее. И я никуда не поеду с этими людьми.

Глаза Натта все так же смотрели на нее, бесстрастные, нечитаемые.

— Если желаешь, — сказал он, — я пойду и принесу тебе еще еды, и, быть может, лампу. Или теплый мех, если ты захочешь забраться на дерево и проспать там до рассвета.

И тут яркой вспышкой, почти полностью забытые, всплыли воспоминания Эллы о том, как она делала это, вместе с ним. Как она тайком выбиралась из своей спальни под покровом темноты и порхала среди деревьев с Наттом в лунном свете. А затем радость от нахождения подходящего дерева, чтобы забраться на него, попытки найти удобное место, пока Натт с весельем наблюдал за ней с верхних ветвей. И затем умиротворение от засыпания, легкого, чистого и безопасного, зависнув между луной и землей.

Чистая, всепоглощающая тоска была настолько сильной, что Элле пришлось закрыть глаза и крепче обхватить руками свое дрожащее тело. Ей нужно было что-то сказать, ей нужно было ответить на это, но как, как это произнести…

— Я не хочу, — выпалила она, глядя себе под ноги. — Возвращаться. Пока нет.

Мир вокруг замер, если не считать лая собак и теперь еще звука отдаленного треска веток в лесу. Но Натт не удостоил их и взглядом, его темные, требовательные глаза были прикованы к ее лицу.

— Тогда чего, женщина, — произнес он, тихо, убийственно, — ты желаешь.

Из-за бешено колотящегося сердца Элла не могла думать; она резко мотнула головой, моргая и глядя вниз. Она не могла заговорить, не могла сказать этого — пока не почувствовала, как один-единственный коготь поддел ее подбородок. Заставляя ее посмотреть на него, приковывая ее взгляд к жестким, немигающим глазам Натта — и вот они, наконец, слова, невозможные слова, слетающие с ее губ. Не те слова, слава богам, но все равно постыдные, все равно неправильные.

— У меня должно быть еще несколько дней, — произнес ее голос, слишком поспешно. — Прежде чем мне действительно нужно будет вернуться. И мы проделали весь этот путь, и теперь я здесь, и я бы предпочла убедиться, что ты полностью исцелился, прежде чем я вернусь. И я устала, и мне холодно, и я не хочу спать на дереве, без тебя.

Губы Натта горько скривились, и эти сверкающие глаза смотрели, требовали, говорили.

— Правду, девочка, — прошипел он. — Ты скажешь мне правду.

Элла сглатывала, кивала, боролась за дыхание, загнанная в ловушку.

— Я хочу остаться, — услышала она шепот своего ужасающего голоса. — И… и погостить. Немного. С тобой.

Остаться, погостить в Горе Орков. Это было смешно, это было совершенно нелепо, но никто из них не смеялся, а лицо Натта оставалось маской, не выдающей ничего.

— И что, — процедил он, — ты собираешься делать, девочка, пока будешь гостить? Рассказывать о своем суженом, о своих обязанностях и о своих мечтах о настоящей жизни в качестве леди перед всеми моими братьями? Будешь ли ты отвергать мои прикосновения, как делала это весь сегодняшний день, и относиться ко мне только как к другу? Будешь ли ты говорить о своих планах сделать истинного Говорящего Гриск своим питомцем, как только выйдешь замуж за человека, охотящегося на него?

Живот Эллы скрутило — неужели Натт и вправду думает, что она так поступит? — и она замотала головой, сильно, отчаянно.

— Н-нет, Натт, — сказала она. — Я хотела бы быть хорошей гостьей. Узнать больше о твоем доме и