Печать Безумных. Белое и Чёрное - Екатерина Ивановна Гичко Страница 4

Печать на бедре погорячела.

«Ты меня слышишь, верно?» — вкрадчиво спросил совершенно незнакомый голос, явно мужской, немного хрипловатый и подрагивающий то ли в нетерпении, то ли в тревоге.

«Слышу».

Будить Ирреса и хайнеса Лирка не стала, чтобы не спугнуть хозяина печати.

«Не люблю женщин, — с отвращением прошипел дух и куда ласковее, будто и не высказывал презрение, продолжил: — Ты такая красивая и сильная. Неудивительно, что Ирресашау выбрал именно тебя. Он всегда был слаб перед красотой и находил какое-то странное, непонятное мне удовольствие в единении с женщиной».

Лирка молчала. Но не отказала себе в удовольствии вспомнить, как Иррес называл духов, подобных её незваному гостю. И самым безобидным было ханжа неопределившаяся.

«Я определись! — тут же вскинулся дух. — Мне не нужно всё это ваше телесное и грязное! Мне всё равно, кем быть…»

Но женщин, тем не менее, не любит.

Вывести из себя духа, который и без того был не в ладах с разумом, не так уж сложно. Гость взвыл и зачастил-затараторил:

«Это всё из-за неё! Мы ей верили, а она обманула нас… Использовала! Как можно ей верить? Нельзя! Нельзя верить ей! Нет-нет-нет… Она опять обманет… она… — голос трагически надломился, — она даже не понесла наказание. Говорила, что… женщина она… ей требуется любовь, а он не дал… Её должны понять, её создали такой… женщиной…»

Лирка мало что поняла из причитаний духа.

«Можно верить только тем, у кого нет оправданий, что их такими сотворили! — с яростью пошипел дух и сразу перешёл на нежное воркование: — Но ты другая. Я верю, что ты другая. Ты моя… моя… жрец».

В словах гостя сквозила неискренность. Он пытался убедить Лирку в своей доброжелательности, подмасливался, откровенно льстил. А на бедре горела причина его интереса.

«Не ваша».

Лирка не рисковала давать длинные ответы, да и короткие распаляли духа ничуть не хуже. Он охотно выбалтывал то, что она бы и не подумала спросить.

«Ирресашау? — в голосе гостя засочилась откровенная неприязнь. — Если бы ты была его жрицей, то не смогла бы взять мою печать. Нет, Ирресашау не отдал тебе свой ключ. И не надейся, что отдаст. Ты думаешь, он добрый и хороший? — дух издевательски расхохотался. — Выжигающее Солнце не может быть хорошим. Оно сушит землю, губит урожай, сжигает леса… Его ведь не просто так назвали Поражающим Солнцем».

Лирка напряглась.

«Что? Не слышала? — ликующе спросил дух. — О, вряд ли Ирресашау рассказывал об этом. Прошлое его не красит, а он всё ещё хочет оставаться хорошим. Это ведь Истаридан плохой, а он хороший, хороший! Это не он начал, а Истаридан. Он ведь так рассказывал? А ты уверена, что он не врал тебе?»

На миг Лирка растерялась. Просто представила, что Иррес мог сорвать о событиях давнего прошлого, и представший перед глазами Иррес сразу утратил знакомые черты. Возникший образ был настолько чужд, что она почти сразу после этого вспомнила Господина Ваирака, странного белого духа из оранжереи и господина Исхедиара. Ведь никто из них не опроверг слов Ирреса.

«Верно, Ирресашау не любит лгать, — пошёл на попятную гость. — Но как же он обожает не договаривать. Умалчивать. Знаешь, что он сделал с Истариданом? Знаешь, как отомстил ему?»

Лирка подумала о правящей семье Великого Хоётора.

«Надо же, он осмелел, — елейно пропел дух. — Но разве он сделал только это?»

За гонениями на чёрных медведей в Хоёторе тоже наверняка стоял он.

«Умная, умная девочка! А ещё он уничтожал всё, что пытался сотворить Истаридан. Войны двух Солнц сотрясали Хоётор веками. Тебе ведь не нравится нынешний Хоётор, верно? А ведь это Ирресашау сделал его таким».

Тоскливая горечь сжала сердце. Лирка не сомневалась, что Иррес в прошлом совершил громадные, непростительные ошибки.

Но перекладывать всю вину только на него… Где же были остальные?

«Мы безумны! — елейность сменилась испуганной истеричностью. — Наш разум не принадлежит нам, мы не понимаем, что творим, мы…»

Как у той самой женщины, у безумных есть оправдание. А можно ли верить тем, у кого есть оправдание?

«Змея! — с ненавистью прошипел гость. — Сдохни в муках и верни мне ключ! Я ещё посмеюсь над тобой, когда ты будешь страдать и истекать кровью по вине Ирресашау! Вот увидишь, ты умрёшь из-за него!»

Голос смолк, и снедавшая Лирку тревога тоже стихла.

Но от гадких слов духа остался осадок, и на душе стало неспокойно.

— Осторожнее, осторожнее, Шау, — молил Истаридан, — у него очень нежные лепестки. Смотри, какие хрупкие… ломкие…

Зачарованный новой жизнью Ирресашау едва ощутимо провёл когтем по чашечке цветка. Жёлтая пыльца осела на блестящей чёрной поверхности, и дух легонько провёл пальцем по щеке Истаридана, оставляя на ней жёлтый след. Слегка розоватые глаза друга восторженно расширились, и он аккуратно, боясь стряхнуть пыльцу, коснулся своей щеки.

— Чудо, — едва слышно выдохнул Истаридан. — Она осядет в центр цветка, и вот здесь, — тонкий длинный палец коснулся пестика, — появятся семена. А из них много-много новых цветов! Этот цветок умрёт, но появится множество других. Удивительное явление жизни! Она исчезает и появляется. Умирает, но продолжает жить.

Цветок с розовыми как глаза Истаридана лепестками безмятежно покачивался между ними, вскинув свою головку к небу, к сияющему солнцу. Ирресашау смотрел на своего нежного и тонкого друга и думал, что Старидан сам похож на цветок и нёс в себе хрупкую жизнь. Словно подтверждая его мысли, друг провёл белым пальцем по слегка пожелтевшему листу, и тот вмиг налился свежей зеленью, расправился и упруго затрепетал на ветру.

Над головами загромыхал гром. Бог и дух одновременно подняли глаза к небу и уставились на тяжело плывущие тучи. В последнее время здесь, над прекрасной равниной к северу от Вархаварских гор [1] , постоянно шли дожди. Чанвашар [2] и Айвасарита [3] всё чаще ссорились, и их гнев изливался на земли смертных дождями и сухими, знойными ветрами. Сарита уверяла, что ливни — это отражение её печали от ссор с Чаном, а зной — отражение гнева Чанвашара, ибо он и мог только злиться. Родители не вложили в него ни капли сочувствия и понимания к чужим страданиям.

— Я думаю, Айвасарита поступила неправильно, — Истаридан неодобрительно поджал губы, и его лицо, детское, как личико смертного ребёнка, умилительно посуровело.

— А мне её жаль, — признался Ирресашау. — Она ведь не хотела ничего плохо. Просто ждала внимания от Чанвашара.

— В её желании не было ничего плохого, — согласился друг, —