Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева Страница 39

Лицо Леонарда изменилось.

— Агния...

— Нет. Не советуй мне меньше.

— Я хотел сказать, что эти два воспоминания разделяют годы.

— Я знаю.

— Между ними было много хорошего.

— Я тоже знаю. Уже вспомнила достаточно, чтобы понимать это.

Он опустил глаза.

— Тогда хорошо.

— Как всё происходит?

Леонард подошёл к зеркалу, но ткань не снял.

— Кольцо должно быть связано с отражением. Я касаюсь брачного знака, ты называешь то, что хочешь вернуть, и зеркало открывает соответствующую связку.

— В прошлый раз кто называл, что убрать?

Он застыл.

— Сначала ты.

— А потом?

— Я.

Ортан у стены не шевельнулся.

Харса тоже.

Я была благодарна обоим за молчание.

— И когда убирал без моего согласия, ты сам выбирал воспоминания?

— Да.

— Как?

Леонард провёл рукой по лицу.

— Я думал о разговоре, который хотел... смягчить.

— Не подбирай слово.

Он посмотрел на меня.

— Убрать.

— Хорошо. Так честнее.

— Да.

Я достала кольцо.

Серебро казалось холодным даже через пальцы.

— Кто снимает ткань?

— Ты можешь сама.

Я подошла к зеркалу.

С того момента, когда была здесь в прошлый раз, ничего не изменилось. Тяжёлая тёмная ткань закрывала раму до пола. Я взялась за край и потянула.

Зеркальная поверхность появилась целиком.

В ней отражались четыре человека.

Я впереди. Леонард в нескольких шагах. Ортан возле стены. Харса у двери.

Никогда ещё собственное отражение не казалось мне настолько моим.

Я положила кольцо на нижний выступ рамы.

Серебро отозвалось слабым светом.

Леонард сделал шаг.

Моё тело напряглось раньше мысли.

Он остановился.

— Только после твоего разрешения.

Я несколько раз вдохнула, возвращая себе настоящее.

— Сначала скажи: если я потребую остановиться, ты сможешь?

— Да.

— Даже если процесс уже начался?

— Уберу руку.

— Что тогда?

— Вернётся только то, к чему зеркало успело открыть путь.

Я посмотрела на Ортана.

Он встретил мой взгляд, но ничего не сказал.

— Ты хочешь, чтобы я остановилась? — спросила я.

— Моё желание сейчас не имеет значения.

— Всё-таки скажи.

Ортан нахмурился.

— Я хочу, чтобы тебе не пришлось делать это вообще. Но раз прошлое существует независимо от того, нравится оно мне или нет, я предпочту, чтобы ты знала его на своих условиях.

Мне хватило.

Я повернулась к Леонарду.

— Подойди.

Он остановился рядом с зеркалом.

Я впервые за несколько дней позволила ему оказаться настолько близко. От его присутствия вернулись тысячи телесных воспоминаний, которым не нужна была магия: как он стоял за моей спиной, когда мы собирались на приём; как поправлял застёжку на платье; как касался плеча, проходя мимо; как мы отражались рядом в спальне и спорили, кто займёт зеркало первым.

Семь лет привычки не исчезали по приказу.

— Я готова, — сказала я.

Леонард протянул руку, но пальцы зависли над кольцом.

Он ждал.

Мне пришлось произнести:

— Сейчас.

Его палец коснулся серебра.

Поверхность зеркала потемнела по краям.

Я увидела себя в отражении — и сразу перестала видеть комнату.

Дорога была сухой и пыльной.

Я сидела в королевской карете напротив Леонарда и раздражённо читала один и тот же абзац уже в четвёртый раз.

— Если ты ещё раз вздохнёшь, я выброшу договор в окно, — сказала я.

Леонард оторвался от своих бумаг.

Он был моложе. Возле виска ещё не было серебряной нити.

— Я ничего не сказал.

— Ты вздыхаешь осуждающе.

— У меня талант.

— Отвратительный.

— Зато ты вышла за меня замуж.

Я поджала губы, возвращаясь к тексту.

Мы были женаты чуть больше года.

И ехали на запад как часть дипломатической миссии.

Дальше воспоминание перескочило.

Город у границы.

Большая площадь.

Спор в канцелярии.

Я переводила для двух сторон, уставших слушать друг друга. Леонард стоял у окна, иногда вмешивался, когда человеческие советники начинали превращать торговый спор в вопрос национальной гордости.

Вечером мы поссорились.

Он хотел, чтобы я утром возвращалась в столицу вместе с частью делегации.

Я отказалась.

— Остался один день, — сказала я. — Завтра встреча с западными старейшинами.

— Пусть переводит Марвин.

— Марвин в степном наречии различает примерно три ругательства и слово «лошадь».

— Этого достаточно для большинства переговоров.

Я рассмеялась.

Леонард подошёл, обнял меня сзади.

— Агния, я серьёзно.

— Я тоже. Вернусь вместе со всеми.

— Мне не нравится дорога через ущелье.

— Ты дипломат, а не пророк.

Он поцеловал меня в висок.

— Это прозвучит ужасно, если завтра окажется, что я был прав.

— Тогда я никогда тебе об этом не скажу.

Следующий кусок памяти ударил без предупреждения.

Крик кучера.

Карета дёрнулась.

Стекло разлетелось.

Лошади рванули в сторону.

Я не успела понять, что происходит, когда Леонард закрыл меня собой.

Потом стало много чужих голосов.

Не орочьих.

Человеческих, но с западным приграничным произношением.

Люди в масках.

Дорога.

Связанные руки.

Я увидела Леонарда на земле возле перевёрнутой кареты.

Он пытался подняться.

Кто-то ударил его.

— Леонард!

Меня потащили в другую сторону.

Я сопротивлялась, кричала его имя, пока между нами не закрылись деревья.

Дальше время перестало быть ровным.

Каменная комната.

Узкое окно под потолком.

Дверь, которая открывалась только снаружи.

Мне давали переводить требования похитителей, потому что двое пленённых вместе со мной чиновников не понимали приграничного наречия.

Сначала я считала дни.

Потом перестала.

Каждый шаг в коридоре заставлял ждать, что сейчас назовут моё имя.

Один из молодых посыльных попытался бежать. Его поймали ещё во дворе. После этого никто больше не пытался.

Я не видела, что с ним сделали.

Но он больше не вернулся.

Однажды мне передали лист и заставили перевести письмо королевской канцелярии. В нём похитители требовали отпустить своих людей и обещали, что в противном случае переговоры закончатся «невозвратимой потерей».

Я понимала смысл лучше человека, который держал лист.

Поэтому не спала всю ночь.

Мне казалось, что Леонард погиб у кареты.

Потом я услышала от одного из охранников, что светловолосый дипломат выжил и поднял половину столицы, требуя найти жену.

Эта новость должна была успокоить.

Вместо этого я начала бояться за него.

На четвёртый или пятый день — память не сохранила точное число — меня вывели из комнаты и привели в зал, где сидели трое людей.

Один говорил, второй ждал перевода.

Третий держал перед собой королевский ответ.

— Скажи им, — приказал главарь, — что следующего обмена не будет.

Я перевела.

— Скажи, что у них до рассвета.

Я перевела и это.

Он улыбнулся.

— А теперь скажи, что если твой муж считает себя умнее нас, утром получит доказательство ошибки.

Я не смогла произнести.

Главарь наклонился.

— Переводи.

— Они поняли.

— Я хочу услышать твоим голосом.

Я всё-таки перевела.

И именно после этого что-то во мне сломалось.

Не от угрозы.

От