Средневековая история - Галина Дмитриевна Гончарова Страница 39

– Будем.

– Тогда выделите долю в улове. – Лиля ухмыльнулась. – На моей земле как-никак будете.

– Двадцатая часть? – Лейф улыбнулся, предвкушая торг. И наткнулся на такую же улыбку.

– Сколько-сколько? Пятая! Не меньше!

– Да вы, госпожа, шутить изволите! Восемнадцатая!

– А вы свою рыбу без меня никому не сплавите. Шестая!

Торг продолжался еще минут десять и закончился к обоюдному удовольствию. Сошлись на десятой части «улова». Попутно уничтожили кувшин с элем и весь сыр. И Лиля вздохнула.

– Ну что, будем выручать ваших людей?

– Ваших людей, госпожа графиня.

Что ж. Надо отрабатывать.

Сначала она сделает шаг, потом вирмане… и это правильно.

– В магистрат лучше идти со свитой?

– Лучше.

Лиля вздохнула.

– Вы можете переодеться?

– Могу спросить одежду у хозяина таверны…

– Вот и давайте. Я оплачу.

Недосказанное Лейф и сам понял. А Лиля развернулась к своим крестьянам.

– Так, чтобы через десять минут были при оружии. Живо!

Лейф тоже исчез договариваться с трактирщиком.

Лиля посмотрела на кувшин.

Блин, вот так и становятся алкоголиками. Ужасно хочется нажраться и чтобы кто-то сильный и умный пришел и решил за тебя все проблемы.

А не получится.

Никогда не получалось…

Интересно, где в городе магистрат?

Садиться в седло Лиле решительно не хотелось. Только-только расслабилась… Но оказалось, что все рядом. Две улицы, не больше.

А еще, что печально, – графине неуместно. Поэтому пришлось ей ехать на лошадке медленным шагом – коня вел под уздцы Лейф, а за ней, печатая шаг (за такой строевой шаг ноги бы вырвать, но хоть как-то…), шли ее люди в бело-зеленых плащах.

Да, Лиля с удивлением узнала, что родовые цвета графов Иртон – белый и зеленый. И искренне удивилась Лилиан. Блондинкам же к лицу!

И пусть зеленый тут цвет траура. Если осторожно, очень даже можно.

Нет, как только будет возможность, она себе обязательно нашьет платьев в нужных тонах. Но это потом, потом…

А пока – хвала всем богам обоих миров, что хотя бы плащи стражников управляющий не загнал никому. Так и лежали в кладовке, пыль собирали. Только что от моли их полынью пересыпали.

Зачем Лиля приказала взять их с собой, она и сама не знала. Но пригодилось же!

Хотя местная стража, как она поняла, поступала так же. Носи, кто что хочешь. Только плащи и оружие по форме. И его выдавал магистрат.

Женщина ехала по середине улицы – чтобы ничего не выплеснули из окна – и мрачно рассматривала средневековый городок. Ну, скорее крепость, чем городок, но все равно не впечатляло.

Раньше как-то не было времени. Приехали – ссора. Утром – ярмарка. Таверна тоже не в центре города… так что погулять времени не выпало. А сейчас уже и не хотелось.

Дома хоть и каменные, но какие-то серые, скученные, время готики еще не настало. Как и время каменных (или хотя бы деревянных) мостовых. И грязи было по щиколотку. Лиля решила, что будет только верхом ездить по улицам. Проверять, утонет она по щиколотку или по колено, желания не возникало.

А еще смердело.

Никто не видел ничего удивительного в том, чтобы выплеснуть на улицу содержимое ночного горшка. Мусор не бросали, он был только во дворах. А вот нечистоты…

Женщину всерьез замутило. Мало тряски на лошади, так еще «все ароматы Франции». Но никто другой ничего удивительного в этом явно не находил.

Лиля еще раз поклялась, что у нее в Иртоне так не будет. И вообще – как только появится возможность, она тут же сделает везде хорошие дороги.

Ладно, это дело будущего. А пока надо подумать, что говорить. Личную вирманскую дружину предстояло еще отмазать. Военные нужны позарез! Но вот во что ей это встанет? И как лучше поступить? И не запустит ли она волка в овчарню?

Все-таки она беззащитна. Да и Иртон тоже. Кто помешает вирманам собрать все самое ценное, запалить его с восьми концов и уплыть восвояси?

А кто помешает пиратам?

Работорговцам?

Разбойникам?

Ей-ей, от таких мыслей за голову схватишься. Хоть за свою, хоть за конскую. Это Этор с ними был вась-вась, а ей такие радости не светят. Во-первых, баба, во-вторых, графиня, в-третьих, хрена она будет людьми откупаться… Не поторопилась ли она с увольнением?

Теперь уже все равно поздно. Не воскресишь.

– Госпожа?

Оказывается, пока Лиля размышляла, они уже доползли до точки. До здания магистрата.

И Лейф почтительно (ага, а в бороду ухмыляется, зараза такая!) помог ей спешиться.

Лонс уже раз двадцать попрощался с жизнью. Но у Альдоная определенно были иные планы. Или так шутила Мальдоная?

Когда его схватили в хижине и куда-то повели, он думал, что его повесят.

Когда его привели в охотничий домик и поставили перед королевским шутом, он подумал, что тот сам его прирежет.

Ан нет.

Невысокий человечек впился в него глазами:

– Рассказывай.

– О чем?

Лонс решил не сдаваться. Все-таки он дворянин. Да и умирать – так хоть не скулящей мразью!

– Как девочку соблазнял. Как склонял к блуду. Подробно, что, где, как, кто знает…

Лонс сплюнул.

– Да пошел ты…

На человечка его попытка не произвела никакого впечатления.

– Я – пойду. А вместо меня придет палач. Мне просто неохота шум поднимать. Да и грязь будет, кровь, домик придется поджечь… Мне просто неохота, поэтому я решил поговорить по-доброму. А так – ты что, думаешь, пытки выдержишь? Ну-ну…

М-да. Боли Лонс боялся.

И, кажется, человечек это понял. Потому что кивнул. Не Лонсу, нет. Своим мыслям.

– Рассказывай. Сколько ей было лет, когда ты ее совратил?

Кто кого совратил, было большим вопросом, но Лонс все-таки мужчина. Поэтому коротко бросил:

– Четырнадцать.

– Детей у вас не было?

– Нет.

– Кто знает о вашей связи?

– У нас не связь. Анна моя жена перед Богом.

– С Богом я договорюсь, – ухмыльнулся человечек. – Главное, чтобы люди ни о чем не проведали. Где документы?

– Были у священника, – огрызнулся Лонс.

– И только?

Лонс даже не задумался, соврать ему или нет. Конечно, соврать. Если получится.

– Анна боялась. Да и зачем нам это было нужно?

Только вот человечек ему не поверил. Слишком холодными были его глазки. Слишком умными.

– Неужели не подстраховался?

– Хотел. Не успел.

– Все-таки позвать палача? Ты заставляешь меня пожалеть, что я не сделал этого сразу.

Лонс раскололся еще через десять минут допроса. Человечек внимательно выслушал, где лежат бумаги, отдал распоряжения подручным и добродушно улыбнулся Лонсу.

– Записи в церковных книгах мы уничтожили. А ты… Сам понимаешь – нет человека, нет проблемы. За совращение