Измена. Беременная жена дракона станет невестой его врага - Виктор Громов Страница 39

— Я больше не возвращаюсь туда, где меня предали.

Мортан молчал.

Внизу долина Пепельного края жила своим утром. Кто-то вёл лошадь к реке. Дым поднимался над крышами. Девочка на дороге снова обернулась к склону и смотрела, не понимая, что видит миг, после которого граница между двумя родами уже не будет прежней.

Нокс стоял рядом с Ярой.

Не впереди.

И Мортан видел это.

Видел слишком хорошо.

— Тогда я заберу тебя через Совет, — сказал он.

Голос его снова стал княжеским.

Холодным.

Закрытым.

Но теперь Яра слышала, что под этим холодом есть рана. Это не делало угрозу меньше. Возможно, делало её опаснее.

— Попробуй, — ответила она.

Мортан посмотрел на неё так, будто хотел сказать что-то ещё. Что-то человеческое. Может быть, злое. Может быть, настоящее. Но не сказал.

Он развернулся и пошёл вниз.

У границы сел на коня, не оглянувшись. Стражи двинулись следом. Белый знак временного прохода погас на древке, когда они пересекли внешнюю линию.

Яра стояла на склоне, пока пыль за ними не осела.

Только потом позволила себе выдохнуть.

Нокс не коснулся её.

Но сказал тихо:

— Теперь он ударит законом.

— Знаю.

— Вы готовы?

Яра посмотрела на старый Зал, где горели свечи чужих клятв. На Пепельный край, который оказался не страшилкой, а землёй, которую кто-то упрямо восстановил из поражения. На дорогу, по которой уехал муж, всё ещё считающий её возвращение вопросом власти.

— Нет, — сказала она честно.

Нокс повернул к ней лицо.

Яра подняла подбородок.

— Но я больше не путаю готовность с правом отступить.

Суд над матерью наследника

Когда Мортан скрылся за серой линией дороги, Яра ещё некоторое время стояла на склоне и смотрела туда, где оседала пыль после копыт.

Пепельный край под ней просыпался. Над крышами поднимался утренний дым, люди выходили к дороге, кто-то поправлял расшатанный забор у нижнего двора, женщина с девочкой уже скрылась за поворотом, но Яра всё ещё чувствовала на себе их поклон. Не придворный. Не выученный. Не тот, которым во дворце Дайров кланялись титулу и тут же шептались о пустой ветви.

Здесь ей поклонились иначе.

И именно это пугало.

Проще было быть обиженной женой. Больно, унизительно, несправедливо — но понятно. Проще было защищать только себя и ребёнка, которого древняя чаша вырвала из тайны раньше, чем Яра успела осознать его существование. Но теперь за её спиной горели свечи других женщин. Теперь в старом Зале лежали открытые книги, куда начали вписываться имена тех, кого годами вынуждали молчать. Теперь каждый шаг Яры уже становился не только её личным шагом.

Мортан понял это.

Потому и уехал не как муж, который получил отказ, а как князь, который выбирает законный способ вернуть власть.

— Он не будет ждать долго, — сказал Нокс.

Яра не обернулась.

— Он уже не ждал.

— Теперь удар будет точнее.

Она медленно кивнула.

Внизу, у дальней дороги, исчез последний всадник Дайров. Белый знак временного прохода погас за ним, и граница Пепельного края снова стала тихой полосой древнего камня, будто ничего не произошло. Только внутри Яры после слов Мортана всё ещё звучала угроза: “Тогда я заберу тебя через Совет.”

Она почти слышала, как уже скрипят перья старейшин, как Аврел Рон подбирает формулировки, где её страх назовут самовольством, её защиту — влиянием Эррела, её ребёнка — наследником, которого мать пытается удержать от законного рода.

— Я хочу видеть все книги, которые Зал открыл ночью, — сказала она.

Нокс посмотрел на неё.

— Сейчас?

— Да.

— Вы не спали.

— И если я усну, Совет станет добрее?

Он промолчал.

Яра наконец повернулась. В сером утреннем свете Нокс выглядел слишком спокойным для человека, которого старый Зал всего час назад назвал возможной истинной парой женщины, ставшей центром чужой войны. Но теперь Яра видела в этом спокойствии не холодность, а усилие. Он держал себя, потому что вокруг слишком много всего могло рухнуть, если каждый начнёт жить только тем, что вспыхнуло на стене.

— Вы можете не отвечать, — сказала она тише, — но если Совет вызовет меня сегодня, мне нужны доказательства. Не чувства. Не обида. Не моя боль. Они это раздавят. Мне нужны записи, имена, печати, старые договоры и женщины, которые готовы говорить.

— Женщин будут пугать.

— Уже пугали. Поэтому они здесь.

Нокс долго смотрел на неё, потом кивнул.

— Тогда начнём с книги Меллары и с записи Талисы Ворн. Остальные прошения лучше не раскрывать без согласия просительниц.

— Я не собираюсь выставлять их перед Советом как щит.

— Знаю.

Она нахмурилась.

— Откуда?

— Вы остановили спор с Сибиллой, когда Талиса хотела обвинить весь род Орн. Вы не позволили мне говорить вместо вас у порога. И вы не заставили ни одну женщину назвать имя до первой свечи. Это не поведение человека, который использует чужой страх как стену.

Слова были спокойными, почти деловыми.

Но они задели.

Яра отвела взгляд первой.

— Не делайте из меня лучше, чем я есть.

— Я делаю вас точнее.

— Звучит ещё опаснее.

— Так и есть.

Она почти улыбнулась, но усталость сделала улыбку слабой. Нокс заметил и не стал развивать. Просто повернулся к Залу.

— Идёмте. У нас мало времени.

Времени оказалось меньше, чем они думали.

Гонец прибыл, когда Яра стояла над книгой Меллары Орн-Дайр и пыталась связать три записи в одну линию. Первая: жена Дайра уже однажды носила наследника. Вторая: ребёнок исчез по приказу Совета. Третья: Меллара была объявлена предательницей после отказа передать ребёнка полному кругу. Рядом лежала запись Талисы Ворн, где серый шов в брачной печати доказывал: чужие слова можно вписать в женскую клятву так, что потом весь род будет утверждать, будто она сама согласилась.

Варса стояла у стола с ключом без замка. Талиса переписывала свою первую запись для нейтральной книги. Дора расставляла свечи так, будто от правильного порядка огня зависел весь мир. Сибилла сидела у боковой стены, бледная, молчаливая, с застывшей спиной. После вспышки истинной печати она почти не говорила. Но время от времени её взгляд возвращался к Яре и Ноксу — быстро, болезненно, с выражением, в котором ревность уже смешалась с каким-то новым страхом.

Она тоже понимала: теперь её используют.

Если Мортану нужно будет доказать, что Яра удерживает его браком и мешает настоящей связи, Сибиллу поставят на середину круга и велят быть оскорблённой. Ей даже не придётся полностью лгать. Достаточно выбрать правильные части боли и промолчать о неправильных.

Корвин вошёл без шума, но все свечи у круга дрогнули.

— Приказ