Изгнанная для князя Вьюги - Женя Громова Страница 38

Теперь древние драконы склонили головы, признавая меня. Теперь на моих плечах висела власть, которую я не желал. И всё это оказалось абсолютно бессмысленным без неё. Без Иларии.

Я мчался сквозь ледяную метель, чувствуя, как её жизнь медленно угасает. Боль сдавила грудь, словно в моё сердце вонзили ледяной клинок. Её дыхание слабело, тепла становилось всё меньше, и это пугало меня до безумия. Не боялся я ни смерти, ни схваток, ни мучений — но мысль о том, что она может исчезнуть, была невыносима.

Холодный ветер рвал мои крылья, словно желая удержать меня вдали от неё. Но я летел, чувствуя, что ещё немного, и я потеряю её навсегда. Сердце билось болезненно и глухо.

Ледяные пики мелькали внизу, снежные хребты оставались позади, но я не обращал внимания ни на что, кроме тонкой, едва ощутимой магической нити, что связывала нас. Она дрожала, словно вот-вот оборвётся. Я сжал зубы, ускоряя полёт.

Найду. Присвою. И никогда больше не отпущу.

Жди.

Я повторял это в мыслях, надеясь, что она услышит. Что-то внутри меня зло шептало, что если я не успею сейчас, то уже никогда не увижу её глаза, не услышу её голос. Это было хуже смерти.

Где-то впереди, на заснеженном плато, едва различимая в вихре снега, она лежала на земле, бесчувственная, без движения. Сердце замерло, на мгновение мир потерял смысл. Нет. Нет. Только не это.

Я сложил крылья и камнем рухнул вниз, пронзая морозный воздух.

Опустившись на землю, я позволил Зайгарту отступить, возвращая себе человеческий облик. Снег закружился вокруг меня вихрем, скрывая силуэт дракона, уступающего место человеку. Моя одежда преобразилась сама собой, покрывая тело в чёрные княжеские одежды, расшитые серебряными узорами, словно насмехаясь надо мной, облекая меня в образ, от которого я бежал всю жизнь.

Я едва не рухнул на колени от напряжения, но тут же выпрямился, взглядом скользя по неподвижному телу своей второй половины.

— Илария!

Её губы посинели, длинные светлые волосы, рассыпанные по снегу, будто стали ещё белее.

Мир замкнулся на ней. Только она. Только её дыхание, которое я должен был услышать, иначе…

Но дыхания не было.

Страх пробил меня насквозь, тяжёлый, как удар, разрывая грудь и наполняя яростью. Я рванулся к ней, упал на колени в снег рядом и осторожно приподнял её в своих объятиях. Она была слишком лёгкой, слишком холодной.

— Илария...

Я едва узнал свой собственный голос. Он дрожал, срывался, будто я потерял контроль над собой. Тело её было холодным, но я не мог позволить ей исчезнуть. Не мог.

Моё сердце билось слишком громко, слишком яростно, требуя, чтобы она открыла глаза. Я хотел услышать её голос. Услышать, как она снова огрызается, ругается, злится, как задаёт сто вопросов! Я бы ответил на все! Как смущается, когда я её целую, как у неё мило алеют щёки, как она поправляет локон волос, упавший на лицо, как улыбается…

— Ты не посмеешь оставить меня, слышишь? — прошептал я, сжимая её крепче. — Ты не смеешь...

Снежная буря взвыла вокруг нас, но я больше не слышал её. Мир сузился до этого миниатюрного тела передо мной, лежащего на снегу. До последнего тёплого оттенка в её коже, до секунд, которые отделяли меня от безумия.

Я оказался на коленях рядом с ней, чувствуя, как холод снега пробирает до костей. Но сейчас меня не волновало ничего, кроме того, что её сердце почти остановилось.

— Илария… — прошептал я, сжимая её холодную руку. — Не делай этого со мной. Не уходи.

Но она не отзывалась. Её лицо было таким бледным, словно жизнь уже покинула её тело.

Моё дыхание стало прерывистым. Я не хотел ничего из этого. Ни короны, ни власти, ни бесконечной борьбы за Вьюгу. Но сейчас я готов был принять всё это, лишь бы она открыла глаза. Лишь бы услышать снова её голос, ощутить её дыхание и тепло рядом.

— Не смей уходить, — прохрипел я, наклонившись к её лицу. — Я не позволю тебе умереть здесь, поняла?

Только тишина и метель были ответом.

Ярость и бессилие охватили меня одновременно, когда я ощутил рядом чужое присутствие. Медленно подняв взгляд, я увидел Джеймса. Он стоял, прижимая ладонь к кровоточащей ране, в его глазах горела ненависть, смешанная с болью.

— Я могу спасти её, князь, — тихо произнёс он, и уголки его губ дрогнули в злой усмешке. — Если, конечно, ты готов заплатить цену.

В этот миг я понял, что судьба не просто настигла меня. Она насмешливо поставила меня перед самым сложным выбором в моей жизни.

— Чего ты хочешь, тьмушник?

Глава 47. Плата за жизнь

— Чего ты хочешь, тьмушник? — мой голос прозвучал глухо и чуждо даже для меня самого.

В глазах мага мелькнула насмешка, смешанная с болью.

Он медленно подошёл ближе, пошатываясь, тяжело дыша и всё ещё прижимая ладонь к окровавленному боку. Его одежда была разорвана, пропитана кровью, и в какой-то момент он показался мне жалким и слабым. Но это была лишь иллюзия. Его взгляд оставался уверенным и полным злорадства.

Я смотрел на Джеймса, и внутри меня бурлила ярость. Мне рассказывали о нём. О тьмушнике из Темнолесья, который появился в землях Вьюги не так давно, но уже успел оставить свой след, словно отравленная вода, которая течёт по деревням и несёт за собой лишь смерть.

Его здесь не любили. Ему не доверяли. И тем не менее, он всегда находил слабые места людей. Влиял, манипулировал. Хельвин позволил ему слишком многое, слепо веря, что тот поможет ему обрести силу, способную изменить весь этот мир.

Какую силу?

Тёмную. Гнилую. Лживую.

Говорили, что он раздавал зелье, которое позволяло обернуться драконом. Что многие воины поддались искушению — выпив его, они чувствовали невероятную мощь, но затем их воля становилась слабее, а разум мутнел. Они становились другими. Больше не теми, кем были раньше. И мне ещё предстоит с этим разобраться.

Я видел этих людей. Этих драконов. Это они напали на меня в ловушке, подстроенной Хельвином.

И я знал, что именно Джеймс очаровал Хельвина. Что он шептал ему слова, которые заставляли моего брата всё глубже погружаться в свою безумную мечту о власти. Возможно, именно из-за этого тьмушника всё и произошло. Возможно, если бы не он, Хельвин бы никогда не зашёл так далеко.

Этот ублюдок растравил и без того израненную душу моего брата, подогревая его жажду быть лучше меня. Он