Салейские хроники - Екатерина Ивановна Гичко Страница 37

— Зато ты показал народу, что держишь своё слово.

— Да плевать они хотели на моё слово! — горячился Иер.

— Если бы нарушил, то припоминали бы долго, — не согласился Шерех.

— Если Мариш опять вырвется на свободу, то припоминать уже будут кое-что похлеще!

— Ну, Иерхарид, такая горячность тебе совсем несвойственна, — лукаво прищурился старый консер.

— Шерех, мы его ловили два века! Даже если наплевать на то, что он посмел объявить себя Сумеречным Хайнесом — эти хайнесы объявляются каждое десятилетие, Тёмные с ними! — то захват Дреи — это то, что простить нельзя! Это не какая-то там деревня, это крупный торговый город. И ты предлагаешь мне помиловать и отпустить такого опасного противника? Твои же сыновья и внуки потом будут расхлёбывать кашу, которую он заварит.

— Так уж и заварит…

— Мне кажется, старость всё же завладела твоим разумом, — хайнес подозрительно прищурился.

— Поверь мне, из Мариша ещё можно сделать союзника. Не самого надёжного, но грозного для всех врагов Салеи. Он же не какой-то там убийца, вор и насильник. Он пустая душа, жаждущая отмщения. Я сам таким был.

— Шерех, позволь напомнить, что ты резал только Вотых и их приближённых, а он сжигал целые деревни!

— Если бы мне понадобилось сжечь деревню, чтобы добраться до очередного Вотого, я бы сжёг, — без обиняков заявил старый консер. — Его отрубленная голова тебе ничего не даст, кроме спокойствия. И сожжённые им деревни не восстановит. В конце концов, мы с тобой не жрецы, которые выпрашивают у богов для грешников справедливое возмездие за злодеяния. Мы с тобой — те, кто выстраивает сильную опору Салеи. Сам знаешь, в каком положении сейчас страна, нам нужны сильные союзники и среди вольного народа. А Мариш — это большая сила.

— И неуправляемая сила, Шерех.

Старый консер тонко улыбнулся.

— Пройдёт не так много времени, и он сам выкует себе цепи и обрядится в них, — заверил он хайнеса. — Как я когда-то. Пустая душа жаждет быть заполненной. Мариш жжёт деревни, потому что его собственное тепло сожгли. А такая боль требует отмщения.

— А он сам тепло скольких сжёг⁈

— Это на его совести, — с той же улыбкой ответил Шерех. — Его поступки навсегда останутся с ним.

— Ты веришь, что он раскается? — изумился Иерхарид.

— Что ты! — отмахнулся старик. — Зачерствел он уже слишком. Но в каждой, даже самой очерствевшей пустой душе найдётся местечко для одного нежного сердечка. Дети, знаешь ли, умеют влезать в душу. А волки привязчивы.

— Ты о чём? — не понял хайнес.

— О малышке Лоэ̀зии. Очень добрая нежная девочка. Наивное и милое дитя, ещё не испорченное родителями. Мариш сядет на цепь рядом с ней.

— Ты действительно повредился разумом, — уверился Иерхарид. — Матёрый бандит оставит прежнюю жизнь ради незнакомого ребёнка…

— Прежнюю жизнь вряд ли оставит, но поутихнет. Поверь мне, старику, прожившему яркую и долгую жизнь. Все, кто не успел утратить сердце и душу, попадают в плен маленьких ладошек. Всунь им ребёночка, и через некоторое время они отгрызут руки, потянувшиеся забрать дитя назад. Шидай Лютый вон, — Шерех кивнул на закрытую дверь, — как к правнуку моему прикипел. Вначале тоже без желания рядом с ним осел, а сейчас всю жизнь ради него поменял. А ведь тоже душа пустая, корни оборванные, а как молодой побег в сердце врос! Через всё тело прошёл и новые корни дал. Тянет теперь, — гордость в голосе сменилась ворчанием, — поганец, из отца все соки и жилы, а тот терпит. И вот Маришу давай такой же росток подсадим. В землю новыми корнями врастёт и уже с прежней свободой не пошевелится. Я по опыту говорю, сам-то весь в корнях. И обрастаю, старый пень, новыми.

— Глупости какие-то говоришь, — впрочем, былой горячности в голосе хайнеса уже не было.

— Голову срубить всегда успеем. Он у нас сейчас под постоянным приглядом будет, — успокоил его Шерех. — А там уж прирастёт.

— Триий не прирос.

— Триий душа гнилая. Э-э-э, Иерхарид, сам-то будто не знаешь, как дети в душу забираются, — Шерех лукаво прищурился. — Слышал, что одна маленькая лисичка уже облюбовала твоё сердечко, хвостиком стеночки обмела и жить там устроилась. Ришик-то не ревнует к сестричке?

Иерхарид сердито посмотрел на старого пройдоху и отвернулся. Но скрыть порозовевшие скулы не успел. Да и вовсе, повернувшись спиной, открыл стремительно краснеющую шею. Шерех выпучил глаза в искреннем изумлении и присвистнул.

— Тёмные с тобой, Иер! Ох, прости старика, видишь, тоже могу ошибаться. Так это не доченька?

Хайнес только тяжело вздохнул, но скрывать правду от древнего интригана не захотел и проворчал:

— Не доченька.

— Господин, не подходите…

Иер мгновенно вскинул голову и с удивлением уставился на Шереха, с чьей стороны доносился тонкий девичий голосок. Старик, не менее заинтригованный, обернулся к окну, выходившему в полутёмный, но чистенький проулок между домами.

— Я же велел никого не пропускать, — недовольно нахмурился старый консер.

— А я распорядился, чтобы охрана не привлекала внимание и не маячила около стен.

Хайнес решительно подошёл ближе и осторожно выглянул из-за цветастой занавески. И изумлённо вскинул брови.

В девушке, стоящей лицом к окну, он узнал сестру Лийриши, Арвану. А вот спину мужчины долго не мог распознать, пока на помощь не пришёл Шерех.

— А это не сын ли Збана Довыя?

— Господин Арим, — наконец узнал мужчину Иерхарид.

То, что Шерех знал чуть ли не каждую собаку в Салее, хайнеса уже не удивляло.

— Мой правнук Викан недавно с ним чего-то не поделил. Подрались просто страсть! — Шерех сокрушённо и в то же время восхищённо зацокал языком. — Мой щенок хоть и юн годами, но этому птицу хвост изрядно отъел.

Поморщившись, Иер знаком попросил старого консера помолчать и прислушался к разговору.

Арвана выглядела взволнованной, немного испуганной и постоянно косилась вправо. Иер мельком бросил взгляд в окно по правой стороне и увидел сестру и родителей девушки, увлечённых беседой с двумя почтенными госпожами и молодым оборотнем, который активно играл в гляделки со смущённой Эзой.

— Ты меня боишься? — в голосе господина Арима послышалась печаль.

Арвана так неуверенно мотнула головой, что никто ей не поверил.

— Помочь? — вслух задумался Шерех.

— Обожди, — остановил его Иер. — Дай мне послушать.

— Что не так, Арвана? Я обижал тебя когда-нибудь? Мне казалось, что мои чувства вполне очевидны. И смел надеяться на взаимность…

Девушка так вздрогнула, что её страх стал совсем явным.

Господин Арим тяжело вздохнул.

— Это Лийриша, да? Мне тяжело это говорить, но она… немного не в себе. Не могу утверждать, что в этом нет моей вины. Если бы в своё время протянул руку помощи