Чистенько или попаданка наведет порядок! (СИ) - Мира Алексеева Страница 36

Блаженная нега не может быть вечной, и Цилли, сожалеюще вздохнув, вылезла из ванны, вытерлась насухо и надела толстый полотняный халат. К вечеру даже в конце лета становилось довольно прохладно.

— Я думал, ты оттуда уже и не вылезешь, — хмыкнул Кулли, глядя на ее голову, завернутую в огромный тюрбан из полотенца. — Воз дров сожгли, наверное, пока ты там плескалась.

— Да мне плевать, — спокойно ответила Цилли и налила себе чашу вина.

— Чего-о? — у Кулли даже челюсть отвалилась вниз, придав лицу царского тамкара выражение крайне глупое и такой важной особе совершенно неподобающее. — Ты не заболела, душа моя?

Кулли подошел к жене и заботливо потрогал ее лоб. Тот был вполне обычен на ощупь, жара купец не ощутил. Тем не менее дело ему показалось скверным, и он вопросительно уставился на жену, ожидая объяснений.

— Бери товар и поезжай в Мидию, за лошадьми, — сказала Цилли. — Попутно договорись с царями о найме войска. Следующей весной оно нам понадобится.

— О чем ты договорилась с жрецами? — спросил Кулли.

— Да, в общем-то я услышала именно то, что и ожидала, — пожала Цилли костлявыми плечами. — Они с удовольствием возьмут наши деньги, но ничем помогать не станут. Они милостиво признают победу, когда она и так свершится.

— Тогда и не нужно им ничего давать, — хладнокровно ответил Кулли. — Получат потом, из прибыли.

— Угу, — кивнула Цилли-Амат. — И я тоже так думаю. Сумма немалая, но дать все равно придется. Нам без них не обойтись.

— Как они отнеслись к тому, что править будет совет купцов? — Кулли посмотрел на нее прищурившись.

— Никак, — твердо ответила Цилли. — Они этого не примут. Даже если царя-мальчишку посадим на трон. Мальчишка вырастет, и мы все пойдем на кол. Причем первыми пойдут именно те, кто добудет ему эту победу. Царей-касситов остаться не должно.

— Плохо, — поморщился Кулли. — Самому рискнуть? Боюсь, не пойдут люди за купцом.

— Зато за эвпатридом Талассии пойдут, — ответила Цилли-Амат.

— Поговорить надо с государем, — вмиг поймал ее мысль Кулли. — Он может оценить безумие твоей затеи. Я, кстати, давно замечал, что чем безумнее звучит идея, тем проще нашего царя на нее уговорить.

— А эти идеи потом получалось воплотить в жизнь? — спросила Цилли.

— Почти все, — уверенно кивнул Кулли. — У него отменный нюх на хорошие мысли. Иному купцу впору. Он как будто знает, что можно сделать, а что нет. Мы ведь все смеялись над Ахирамом, когда он хотел Великую пустыню перейти. А государь и одобрил, и денег дал, и письма для египетских наместников помог получить. Ахирам оттуда золота и слоновой кости несметное количество привез. Жаль только, глупцом оказался, возжелал немыслимого.

— Да, редкостный дурень, — кивнула Цилли. — Но размах у него был хорош. Тут ничего не скажу. Могло и получиться.

— Не могло, — Кулли покачал головой. — Ты не все понимаешь просто. Тут каждый третий стучит, как голодный дятел в весеннем лесу. Я ведь точно знаю, что Ахирама предали тут же.

— А, так вот почему его бывший приказчик тамкаром стал, — восхитилась Цилли. — Кстати, а почему ты говоришь «стучит»?

— Не знаю, — ответил Кулли. — Но, по-моему, доносить в нашем новом языке — это значит совершить гнусный поклеп к собственной выгоде, а стучать — это ты вроде как хорошее дело сделал, государству на пользу. Никто тебя за такое порицать не будет, и даже наградить могут. Хотя, положа руку на сердце, я особенной разницы между этими понятиями не вижу.

— Конечно, все это делают к собственной выгоде, — понимающе вздохнула Цилли. — Плохо я все-таки здешние обычаи знаю, а ведь не первый год тут живу.

Тему мятежа в городе предпочитали не обсуждать даже в кругу семьи. Почему-то считалось, что это может принести несчастье. Еще бы, вчерашние богачи несколько месяцев сохли на крестах, а их семьи приписали к рыболовецким артелям. Навечно. Изнеженные купчихи, еще недавно натиравшие пышное тело маслами из далеких стран, теперь работали по пояс в ледяной воде или голыми руками очищали тунцовые туши от кишок. Ну, так себе удача была у их мужей.

— Когда государь вернется? — спросила Цилли.

— Не знаю, — сказал Кулли. — Большая война на севере. Я пойду в Мидию, а ты жди его здесь. Без него все равно ничего не решить.

— Надо еще кое-что сделать, — пристально посмотрела на него Цилли. — Поговори с Анхером, пусть отольет из бронзы статую Мардука в два человеческих роста. Точно такую!

И она поставила на стол металлическую фигурку размером в ладонь. Суровый мужчина с окладистой бородой и в высокой шапке взирал на купеческую чету с затаенной тоской. Нелегко сейчас его пастве, а многие изображения божества попали в плен и увезены в Сузы.

— Да ты хоть понимаешь, сколько это будет стоить? — Кулии потер грудь, где пойманным воробьем затрепыхалось сердце.

— Не дороже серебра, — зло оскалилась его жена. — Понимаю, конечно. Я что, дура, по-твоему? Только нам без этой статуи никак.

— Угу, — понимающе кивнул Кулли. — Думаешь, они все-таки посмеют разграбить Эсагилу, священный дом Мардука?

— К тому все идет, — поморщилась Цилли. — Они везде так поступают. Без помощи Мардука нам не обойтись.

— А Иштар? — выжидательно посмотрел на нее муж. — Ее поддержку мы получим?

— Великая энту — родня царю, — бросила Цилли. — Не ко времени.

— Но зато радости Иштар для нас еще доступны, — игриво подмигнул Кулли. — Пойдем-ка в спальню, моя дорогая.

— А и пойдем, — встала Цилли. — Надо кое-что посчитать. Кстати, мой дорогой муженек. Когда я уезжала, в нашем расходном ларце денег оставалось едва на дне. Только не говори мне, что все это время ты жил на те крохи.

— Э-э… — покраснел Кулли.

— Я тебя проверяла, — Цилли протянула руку. — У тебя копия моего ключа. Давай ее сюда. Ума не приложу, как ты, негодяй, умудрился снять с него слепок!