Жена – калека дракону (не) нужна - Кристина Юрьевна Юраш Страница 35

Глава 66

Мелли радостно кивнула и почти выбежала из комнаты.

Мама рванулась следом, но герцог даже не шевельнулся, просто выставил плечо, перегородив ей дорогу.

— Я запрещаю! Мелли! Ты слышишь? Я тебя не отпускала! Ты воровка! Ты украла фамильные драгоценности! Ты… ты… тебя посадят!

— Она не связана с вами контрактом, а жалованье вы ей задолжали. Удерживать её против воли вы не имеете права, — произнёс герцог, не повышая голоса. — Если вы настаиваете, мой юрист свяжется с вами. Но я не рекомендую.

Мама задохнулась и отступила назад, словно он действительно пригрозил ей чем-то страшнее суда. Её лицо исказилось гримасой, в которой смешались страх перед его властью и обида на то, что её лишили права голоса в собственном доме.

Герцог проводил её равнодушным взглядом, а потом медленно повернулся ко мне. В его движениях не было спешки, но каждое из них казалось взвешенным и окончательным.

— И ещё одно, мисс Моллард.

Я насторожилась. Мышцы шеи напряглись, хотя я старалась лежать неподвижно. Он уже согласился забрать Мелли. Уже распорядился принять её в штат, фактически вырвав девушку из лап моей матери. Но по тому, как изменился тон его голоса — стал ниже, суше, лишённым той холодной вежливости, которую он использовал для переговоров, — я поняла: сейчас последует цена.

За всё приходилось платить. Особенно за то, что было мне действительно нужно. За надежду, которая только что начала пробиваться сквозь толщу отчаяния.

— Что ещё? — спросила я. Голос прозвучал тише, чем я хотела.

— Я не хочу, чтобы впоследствии между нами возникло недопонимание относительно одного из пунктов договора.

Я посмотрела на кожаную папку в руках секретаря. Старик стоял у окна, делая вид, что изучает узор на занавесках, но его уши были направлены строго в нашу сторону.

— Мы только что подписали его. Что там можно понять неправильно? Буквы крупные, формулировки чёткие.

— Вы настояли на взаимной верности.

— Вы согласились.

— Согласился. — Он сделал шаг ближе к кровати. Тень от его фигуры накрыла меня, закрывая тусклый свет лампы. — У меня не будет любовницы. Ни тайной, ни публичной. Я не стану вступать с другой женщиной в отношения, которые могут быть расценены как нарушение данного вам слова или бросить тень на честь дома Эдельгейм.

Я молчала, пытаясь уловить подвох. Пальцы сами собой сжались в кулак под тяжёлым кремовым покрывалом.

Глава 67

Герцог продолжил, глядя мне прямо в глаза:

— Но договор не запрещает мне разговаривать с женщинами, посещать светские мероприятия и сохранять прежние знакомства. Социальные обязательства герцога требуют присутствия. Отказ от них вызовет больше вопросов, чем их выполнение.

Что-то неприятно кольнуло внутри. Холодное, острое, как заноза под ногтем. Я уже знала имя. Ещё до того, как спросила. Оно висело в воздухе, пропитанном запахом его дождя и кожи.

— Вы говорите о леди Вандер?

— Да.

Ответ прозвучал сразу. Без паузы. Без попытки скрыть или хотя бы смягчить удар. Это была не ложь во спасение. Это была констатация факта, которую он считал своей обязанностью озвучить.

— Вы продолжите с ней видеться?

— Если под словом «видеться» вы подразумеваете разговоры, посещение её выступлений и встречи в обществе — разумеется. Леди Вандер — одна из самых заметных фигур столицы. Игнорировать её было бы невежливо.

— Разумеется, — повторила я.

Голос прозвучал почти спокойно. Только пальцы, лежавшие поверх покрывала, побелели от напряжения. Я чувствовала, как ногти впиваются в ладони, но боль казалась далёкой, не имеющей значения.

— Зачем вы говорите мне об этом сейчас? — спросила я. — Мы могли обсудить это позже. Или никогда.

— Потому что не желаю через несколько дней выслушивать обвинения в нарушении договора только из-за того, что поприветствовал леди Вандер на приёме. Я предпочитаю ясность.

— Я не собиралась следить, кого вы приветствуете.

— Хорошо.

— Но вы ведь не просто приветствуете её.

Он чуть нахмурился, и в складке между бровями залегла глубокая тень.

— Мы знакомы несколько лет.

— Газеты пишут, что вы ухаживали за ней, — произнесла я, вспоминая ее блестящий полет над сценой.

— Газеты пишут много лишнего, чтобы продать тираж.

— Вы дарили ей цветы, — мой голос стал совсем глухим.

— Дарил.

— Посещали её представления.

— Посещал.

— И собираетесь продолжать, — произнесла я так тихо, чтобы скрыть боль.

— Да.

Каждое его «да» было коротким и твёрдым. Как удар молотка по гвоздю. Не оправдание. Не признание в любви. Просто факт, который он не считал нужным от меня скрывать, потому что не видел в этом ничего предосудительного. Для него это было частью жизни. Частью статуса.

— А после нашего неизбежного развода? — спросила я.

Глава 68

Вопрос повис в воздухе, тяжелый и липкий.

Секретарь возле окна едва заметно поднял голову, заинтересованно покосившись на нас. Мама, стоявшая у двери, тоже перестала шуршать юбкой, затаив дыхание.

Но герцог смотрел только на меня. Его бирюзовые глаза стали холоднее, прозрачнее. В них появилось то выражение, с которым взрослый человек решает, стоит ли объяснять ребёнку слишком сложную вещь, или лучше просто дать готовый ответ.

— Что после развода?

— Вы собираетесь жениться на ней? — эти слова дались мне тяжело.

Он не ответил сразу. Помолчал, оценивая вопрос.

— Я рассматриваю такую возможность.

Почему-то именно спокойствие, с которым он это произнёс, причинило самую сильную боль. Не «возможно». Не «я не знаю, время покажет». Не «это зависит от обстоятельств».

Он уже рассматривал. Примерял. Отводил Глории место в своей жизни после того, как избавится от неудобной обузы в моём лице. Он уже строил планы, в которых меня не было.

— Потому что любите её? — спросила я. Мне хотелось услышать «да». Хотелось, чтобы у этой боли было хоть какое-то оправдание. Любовь — это стихия. Любовь — это слабость. Люди любят вопреки логике, вопреки выгоде.

— Нет.

Я ожидала, что от этого станет легче. Что я смогу сказать себе: «Он не любит её, значит, у меня есть шанс».

Не стало. Наоборот. Внутри образовалась пустота, звенящая и гулкая.

Любовь могла пройти. Любовь иногда оказывалась ошибкой, наваждением. Люди разочаровывались, охладевали, начинали ненавидеть тех,