Салейские хроники - Екатерина Ивановна Гичко Страница 35

Толпа заволновалась, зашумела и отхлынула с улицы вглубь площади, освобождая путь большой телеге, на которой везли клетку с приговорёнными. Те вели себя очень нахально, чем моментально настроили против себя даже сочувствующих. Выкрикивали ругательства, показывали неприличные жесты, один даже попытался снять штаны, но слишком сильно прижался к решётке, и возница огрел его хлыстом. Спокойным казался только один из преступников: высокий черноволосый оборотень, такой же грязный, оборванный и измождённый, как и его товарищи. Хотя называть Мариша и этих ругающихся хабрѐний товарищами — явное неуважение к достойному врагу, а врагом Мариш был достойным. Он стоял, сложив руки на груди и прислонившись спиной к решётке, и будто дремал. Такое спокойствие и покорность судьбе насторожили Иерхарида, и он, осмотрев толпу, прислушался к дару.

Появилось премерзкое ощущение.

— Увеличить охрану, — не оглядываясь приказал хайнес, и за его спиной шевельнулся Врей.

Банда Мариша — последняя из больших банд, что промышляли на территории Салеи. Промышляла долго, почти двести лет с ней ничего не могли сделать. Сам Мариш — хитрющий проходимец и в банду себе всякое отребье не брал. Долгое время промышлял на востоке и северо-востоке страны, где леса самые густые. Тут и без него проблемы были: грызущиеся между собой рода, успевшие привыкнуть к беззаконию; обижаемый ими народ; наседающие кочевники на северо-востоке и соседи, торопящиеся воспользоваться их слабостью. Но в конце концов дошла очередь и до Мариша. Поздновато, конечно, главарь шайки, лихо водящий ищеек хайнеса за нос, снискал любовь народа. А то, что он грабил деревни и сжигал заставы, так до недавнего времени и знатные семьи тем же грешили. Мариш в людском сознании запечатлелся как борец против власти. А какая борьба без жертв?

Иерхарид смотрел на Сумеречного Хайнеса почти с сожалением. Мариш Хэый обладал потрясающими организаторскими способностями, даром что в прошлом был не военным, а всего лишь дворецким. Домоправителем в семье Ила̀шиев. Около четырёхсот лет назад, ещё при правлении… прежнего хайнеса, Илашиев вырезали. Всех. По официальной версии они встряли между ссорящимися соседями, и те накинулись на них. О самом Марише со времён той резни слышно ничего не было, да и что говорить о каком-то домоправителе. Сгинул вместе с другими слугами. Как и чем жил почти два века — неизвестно. Впервые о банде Мариша заговорили около двухсот лет назад.

О нём быстро начали слагать легенды. Озлобленный гибелью Илашиев и всех своих близких, бывший домоправитель и не скрывал, что хочет сбросить опостылевшую власть семьи Ийехаидыев, которая не смогла обеспечить мир и закон в Салее. В то время в стране было много таких, как Мариш, — потерявших всё из-за смут. Поколение с оторванными корнями.

Сперва никто не воспринял всерьёз ещё одного борца за справедливость, но Мариш очень быстро обрастал сторонниками, и его банду уже не поворачивался язык назвать просто бандой. Маленькая армия хорошо обученных бойцов, которая начала приносить ощутимое беспокойство. Из простого бандита Мариш перешёл в мятежники, когда полгода назад объединился с главарями ещё шести банд. Собрав вокруг себя большую силу, он начал захватывать одну деревню за другой, а три месяца назад смог вышибить из Дреи войска и захватить город.

Эта победа едва не породила новую волну смуты в стране. Семиглавый Дракон объявил Дрею и прилежащие территории новым государством и даже решил выбрать единого правителя. Тут Иерхарид понадеялся, что главы банд передерутся между собой за почётное звание, но Мариш вновь проявил себя, и его безоговорочно признали главой все. Даже не обременённые излишней рассудительностью бандиты понимали, что без Мариша им не выстоять. Брось тот их, и союз бы распался в считанные мгновения.

Словно насмехаясь над истинной властью, главы банд провели церемонию передачи власти и даже придумали свою правящую печать — в противовес печати на груди хайнеса — в виде крыльев, которую и набили на тело Мариша. Да ещё в таком месте…

Правил, впрочем, Сумеречный Хайнес недолго. Уже через месяц войска выбили бандитов из Дреи. И численность не помогла удержать им город. Всё же разбойники разбойниками и остались: каждый сам за себя, никакой слаженности в действиях. Только отряд Мариша и продержался дольше всех, что и позволило семи главарям сбежать.

К счастью, всех переловили, и не без помощи сидящего рядом Триия Бодыя. Его оборотни смогли выследить и убить одного из главарей и поймать самого Мариша с ещё одним пособником. Уже за одно это Иерхарид был готов терпеть сарена Бодыя столько, сколько потребуется.

Приговорённых выволокли на эшафот, и глашатай принялся громко зачитывать их прегрешения.

Иерхарид с сожалением смотрел на Мариша. Но оставлять Сумеречного Хайнеса в живых было чревато новыми волнениями. Мариш не пойдёт на сделку с правящей семьёй, а он, Иерхарид, не может выполнить непомерных требований жаждущего справедливости разбойника. Жаль, очень жаль. Слишком опасный противник.

Глашатай закончил свою речь, озвучив наказание — казнь через отсечение головы.

К плахе потащили первого из разбойников, упирающегося оборотня уложили головой на плаху, и палач занёс топор. Иерхарид как правитель не мог позволить себе слабость и отвести взгляд, но в момент удара он расфокусировал зрение, а затем сразу же уставился на катящуюся голову — это более приятное зрелище, чем дёргающееся в агонии тело.

— У дяди голова отвалилась, — донёсся до слуха детский голосок. — И кровь течёт. С ним всё хорошо?

За спиной ощутимо дёрнулся Врей.

— Нет, моя дорогая, — дрожащим голосом отозвалась нянечка. — Он… он лишился жизни. Он был очень плохим и забирал жизнь у других. И чтобы он больше этого не делал, его вот… попросили исчезнуть.

— А почему он стал плохим? — любознательно спросила девочка.

— Потому что его никто не любил и он никого не любил.

Иерхарид ощутил облегчение. Как хорошо, что дикое зрелище не ранило ребёнка.

— Опусти меня, — потребовала малышка, и нянечка помогла ей слезть с колен.

— Сарен, я не думаю, что вам стоит водить дочь смотреть на подобное, — холодновато высказал Иер. — Мы всё же не дикий народ, который не умеет по-другому объяснить своим детям, что хорошо, а что плохо.

— Да, я понял, мой господин, — сарен Триий покорно опустил голову.

По помосту тем временем покатилась вторая голова. Иер невольно нашёл семейство Холлыев и отметил, что юные девушки смертельно бледны и, похоже, готовы расплакаться. Сарена Гиаша тоже побелела, но взор