Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона - Диана Фурсова Страница 35

Он кивнул, словно складывал это в карман рядом с Искрой.

Стол оказался легче.

Мивель сам расставил на нём предметы: горшок с ростком — ближе к стене, Искру — рядом, домик — слева, дракона с вернувшимся хвостом — справа, золотую ленту — полукругом, как когда-то белую нить возле тени. Потом посмотрел на Рейварда.

— Ты сядешь?

Рейвард опустился на ковёр у низкого столика.

Не на кресло. Не на стул. На ковёр.

Эмма прижала ладонь к губам.

Гарн из коридора тихо кашлянул.

Яссена замерла, потому что в этом простом движении было больше силы, чем в приказе закрыть башню. Король сел там, где сидел его сын. Не встал над ним, не потребовал подойти к себе. Просто принял высоту детской комнаты.

Мивель сел напротив. Потом подумал и передвинулся рядом.

— Так лучше.

— Почему? — спросил Рейвард.

— Если тень придёт, мы увидим вместе.

Печать стола засияла.

На этот раз ярче.

Чёрный каменный стежок вокруг неё не исчез совсем, но треснул надвое, будто его распустили с середины.

Мивель ахнул.

— Я ничего не делал!

— Делал, — сказала Яссена. — Ты посадил отца рядом с собой.

Рейвард посмотрел на неё через столик.

И в этом взгляде было что-то слишком тихое, чтобы назвать благодарностью, и слишком тёплое, чтобы назвать просто вниманием.

Яссена отвела глаза первой.

Потому что вечером придёт Каорель.

Потому что Мивель ещё не показал драконий облик.

Потому что она сама не знала, кем её считает гнездо.

И потому что если слишком долго смотреть на короля, сидящего на ковре рядом с сыном и деревянной птичкой, можно забыть, что он всё ещё способен вывести её за ворота, если решит, что она опасна.

Вечерний удар прозвучал раньше, чем хотелось.

Не потому, что время действительно ускорилось. Просто часы, наполненные заботой, всегда проходят быстрее, чем часы ожидания.

К тому моменту детская башня изменилась снова. Не внешне — не так уж много удалось сделать. Но теперь каждое изменение было записано. Окно осмотрено. Порог проверен. Стол подготовлен. Росток оставлен. Искра признана личным знаком. Дверь не заперта. Очаг полный, но спокойный. Семь печатей открыты. Повреждения отмечены. Свидетели названы.

Мивель переоделся в простую светлую рубашку и мягкий жилет без тяжёлых украшений. Эмма хотела было достать парадный синий, но мальчик сам сказал:

— В нём я боюсь.

И это тоже записали.

Когда за дверью появились шаги, он не спрятался.

Но взял Яссену за руку.

Потом посмотрел на Рейварда и взял его за рукав.

Не за руку. Пока нет.

Но за рукав.

Рейвард посмотрел вниз, на маленькие пальцы на тёмной ткани, и не двинулся.

Гарн открыл дверь.

Каорель вошёл первым.

За ним — леди Верена, Тивира и пожилой распорядитель, который нёс узкую родовую чашу. Чаша была пустой, тёмно-золотой, с вырезанными по краю маленькими крыльями. Яссена сразу напряглась, но Верена, заметив её взгляд, сказала тихо:

— Она показывает отклик рода. Никого не режут, госпожа Лиргард.

Яссена не ответила, но выдохнула.

Хорошо.

Очень хорошо.

Она не хотела, чтобы Мивель даже видел что-то пугающее в собственном доме.

Каорель оглядел комнату. Низкий столик, росток, игрушки, ленту, открытые печати, Рейварда на ковре рядом с сыном. Его лицо осталось спокойным, но глаза на мгновение стали совсем пустыми.

— Как уютно, — сказал он. — Надеюсь, драконья кровь не слишком смутится домашними удобствами.

Мивель сжал рукав отца.

Рейвард встал.

Медленно.

Так, что Каорель сам чуть отступил.

— Начинайте.

Распорядитель поставил чашу на низкий столик. Это выглядело странно: древний родовой предмет рядом с деревянной Искрой и домиком с красной крышей. Но Яссена вдруг подумала, что так даже лучше. Пусть королевская чаша узнает не только власть. Пусть увидит, где живёт ребёнок.

Леди Верена встала у стены с печатями.

— Мивель Ольн-Дарак, сын Рейварда Ольн-Дарака и Маэлины Светлой Гнездовой, — произнесла она торжественно, но не холодно, — перед родом, домом и отцом тебе предложено показать малое крыло. Не для страха. Не для наказания. Для подтверждения связи крови и гнезда.

Каорель хотел что-то сказать, но Рейвард посмотрел на него, и регент промолчал.

Мивель шепнул:

— Я не знаю как.

Яссена присела рядом.

— Начни не с крыла. Начни с того, что знаешь.

— С Искры?

— Да.

Он взял птичку.

Чаша не отозвалась.

— С ростка?

— Попробуй.

Он коснулся горшка.

Чаша молчала.

Каорель тихо произнёс:

— Домашние знаки трогательны, но родовая чаша ждёт крови.

Мивель вздрогнул.

Рейвард шагнул ближе, но Яссена успела сказать:

— Мив, посмотри на печать руки.

Мальчик поднял взгляд.

На стене светились большая и маленькая ладони.

— Вчера ты положил руку рядом с папиной, — напомнила она. — Не для совета. Для себя.

Мивель посмотрел на отца.

Рейвард опустился рядом с чашей и положил ладонь на стол — не на мальчика, не на чашу, просто рядом.

— Я здесь.

Мивель медленно положил свою ладонь рядом.

Золотая чешуйка вспыхнула.

Чаша ответила низким тёплым звоном.

Не громким. Но все услышали.

Каорель нахмурился.

— Это отклик крови отца. Не облик наследника.

Мивель сжался.

Яссена почувствовала, как вся их дневная работа может рассыпаться от одной фразы. Нет, нельзя дать ей стать последней.

— Теперь имя, — сказала она.

Мивель прошептал:

— Мив.

Печать имени вспыхнула.

Чаша зазвенела второй раз.

Сильнее.

На её внутренней стенке проступила золотая линия — тонкая, похожая на изгиб крыла.

Эмма тихо всхлипнула.

Каорель резко сказал:

— Имя не является обликом.

— Но является печатью, — ответила Верена.

— Не той, которую я требовал.

— Вы требовали проверку крови. Чаша отвечает.

— Я требовал драконий облик.

Рейвард посмотрел на него.

— Вы требовали проверить, есть ли у моего сына связь рода. Она есть.

— Тогда пусть покажет крыло.

Мивель побелел.

И тут тень появилась снова.

Не у окна. Не у порога. Не у стола.

Она легла на стену прямо вокруг печати слова.

Тонкая чёрная нитка, как будто кто-то снаружи комнаты попытался зашить мальчику рот на камне.

Яссена увидела её и не успела сдержать резкий вдох.

Мивель тоже увидел.

— Она не хочет, чтобы я говорил.

Каорель повернулся к стене.

На его лице впервые мелькнуло настоящее раздражение.

Не страх. Не удивление. Раздражение человека, которому помешали завершить тщательно выстроенный ход.

Рейвард шагнул к стене.

— Кто это делает?

Тень на печати слова дёрнулась.

Мивель вдруг отпустил рукав отца и взял Искру обеими руками.

— Нет, — сказал он.

Печать слова вспыхнула под чёрной нитью.

— Я не буду молчать, когда мне страшно.

Чаша зазвенела третий раз.

Громче.

Золотая линия внутри неё поднялась выше, выгнулась, стала похожа уже не на рисунок, а на живой контур. За спиной