Измена. Беременная жена дракона станет невестой его врага - Виктор Громов Страница 35

— Нокс предложил обручение, потому что Совет объявил меня беглянкой и потребовал выдать женщин, которые пришли в этот Зал, — сказала она. — Я согласилась, потому что временная защита стала слабой. Я поставила условия. Он принял.

— Условия? — Мортан посмотрел на неё так, будто это слово звучало почти непристойно в разговоре о её судьбе.

— Да. После суда я свободна. Он не получает прав на меня, на ребёнка, на мою печать и решения. Обручение — политический щит, а не новая клетка.

Мортан медленно перевёл взгляд на Нокса.

— И ты согласился?

— Да.

— Благородно.

— Нет. Разумно.

— Ты всегда был хорош в красивых клетках, Эррел.

Нокс не дрогнул.

— Я хотя бы открываю дверцу наружу.

Мортан сделал шаг к нему, но старый Зал вспыхнул между ними тонкой пепельной чертой. Варса подняла ключ без замка.

— Внутри Зала не проливают драконью ярость на услышанные клятвы.

Аврел холодно сказал:

— Вы угрожаете князю Дайру?

— Нет. Предупреждаю камень, чтобы не пожалел ваши сапоги.

Сибилла вдруг тихо рассмеялась.

Все повернулись к ней.

Она стояла у боковой арки, бледная, уставшая, с лицом женщины, которая за одну ночь потеряла почти всё, чем её учили гордиться. Смех её был коротким, странным и не весёлым.

— Простите, — сказала она. — Просто удивительно. Вчера весь Совет стоял перед Мортаном так, будто его слово и есть закон. А сегодня старый дом грозит его сапогам.

Мортан посмотрел на неё.

В его взгляде не было нежности.

Яра увидела, как Сибилла это заметила. И как заставила себя не отступить.

— Ты тоже здесь? — спросил он.

Сибилла выпрямилась.

— Да.

— По собственной воле?

Пауза была короткой.

Но все услышали.

— Учусь понимать, что это значит, — сказала она.

Мортан сжал губы.

Он не спросил, как она добралась. Не спросил, почему побледнела. Не спросил, что рассказала. Даже теперь Сибилла оставалась для него не женщиной с собственным страхом, а частью разрушенного плана. Яра не ощутила злорадства. Только усталое подтверждение того, что Мортан одинаково плохо видит женщин, когда они перестают быть ответом на его задачи.

Аврел снова поднял посох.

— До полного круга все спорные печати остаются под наблюдением Совета.

Яра повернулась к нему.

— Нет.

— Княгиня, вы не в положении отказывать полному кругу.

— Я хозяйка внутренней стены Зала. Здесь уже горят семь свечей услышанных клятв. Каждая женщина останется под защитой до разбора своей печати.

— Вы не имеете права создавать новый порядок.

Яра посмотрела на свечи.

— Я не создаю. Он был здесь до вас.

Старейшина хотел ответить, но в этот миг книга разбитых клятв на столе раскрылась сама. Страницы зашуршали, и на чистом листе проступила новая строка:

“Полный круг, пытавшийся закрыть чашу, не входит без согласия услышанных.”

Аврел побелел.

Нокс прочитал и посмотрел на Мортана.

— Кажется, дом решил вопрос о наблюдении.

Мортан молчал. Злость в нём стала тише, но не исчезла. Она просто ушла глубже, туда, где решения становятся опаснее вспышек.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Если ты не вернёшься сейчас, я потребую официального суда над твоей брачной клятвой, над пепельной печатью и над всеми прошениями, которые ты приняла.

— Требуй, — ответила Яра.

— Ты понимаешь, что на суде придётся назвать ребёнка?

Она напряглась.

Вот он.

Настоящий удар.

Не ревность. Не уязвлённая гордость. Не спор о печати. Ребёнок. Искра, которую все тянут к своим законам.

— Я не позволю вам сделать из него доказательство против меня, — сказала она.

— Тогда не делай из него доказательство против рода.

Она почти устало покачала головой.

— Ты всё ещё думаешь, что я воюю с родом, потому что обижена.

— А ты?

— Я защищаю себя. И тех, кто пришёл сюда, потому что ваши законы слишком долго считали молчание согласием.

Мортан посмотрел на женщин за её спиной.

Они не прятались теперь. Талиса стояла у книги. Дора рядом с ней. Мать с мальчиком у южной двери. Ещё две просительницы, чьи имена пока не были названы, выглядывали из-за арки. В их лицах было много страха, но уже не было прежнего одиночества.

Мортан увидел это.

И Яра поняла: его задело не только то, что она ушла. Не только ребёнок. Не только Нокс. Его задело, что она стала сильной без него. Что люди кланялись ей не потому, что она носит его имя, а потому что старый Зал открылся её голосу.

Это было почти страшнее ревности.

Мужчина, который привык быть источником власти, редко легко переносит женщину, ставшую властью без его разрешения.

— До суда, — сказал Мортан, — ты останешься в пределах старого Зала и границы Пепельного края. Любая попытка вывезти тебя дальше будет признана похищением.

Нокс холодно произнёс:

— Похищают тех, кому не оставляют выбора.

Мортан взглянул на него.

— Я запомню.

— Надеюсь.

Яра вдруг почувствовала, что если они продолжат, весь день уйдёт на то, чтобы двое мужчин мерили свою вражду о её судьбу. Она не собиралась позволять.

— Разговор окончен, — сказала она.

Мортан медленно повернулся к ней.

— Ты не закрываешь дверь передо мной.

— Именно это я и делаю.

Пауза.

Потом старый Зал послушался.

Главные двери начали закрываться.

Мортан успел сделать один шаг, но пепельная черта поднялась у порога, и он остановился. Не потому, что не мог прорваться. Мог. Яра почему-то была уверена: если Мортан захочет, драконья ярость расколет часть старых камней. Но тогда он сам признает, что пришёл не за женой и не за правдой, а силой.

При свидетелях.

Перед женщинами.

Перед Ноксом.

Перед Залом, который уже записывал.

— Яра, — сказал он, когда створки оставили между ними узкую полоску света.

Она не ответила.

— Я приду снова.

— Знаю.

— И тогда ты выслушаешь меня.

Яра посмотрела на него сквозь сужающийся проём.

— Я слушала тебя три года, Мортан. Теперь моя очередь говорить.

Двери закрылись.

И впервые за утро в Зале наступила тишина, в которой не было Мортана.

После ухода Дайров Яра почти не чувствовала ног.

Она стояла у закрытых дверей, пока шаги за ними не стихли, пока красный свет внешней арки не сменился спокойным белым, пока женщины в зале не начали осторожно двигаться, шептать, возвращаться к дыханию. Только тогда позволила себе отойти к каменной скамье у стены.

Не сесть.

Просто коснуться рукой холодного края.

Нокс не подошёл сразу. Он отдал несколько распоряжений Корвину, проверил линию у главного входа, велел поставить двойную смену у нижней дороги и отправить гонца в пограничную канцелярию за писцами. Всё было правильно, нужно, делом, а не словами.

Только после этого он подошёл к ней.

— Я не буду