Светлая любовь Темного Лорда - Константин Фрес Страница 35

— Ах, вот как вы думаете о людях! — вскипела я. — Это всего лишь ваша легенда! И ничего общего с действительностью она не имеет! Я живая, а не какое-то высохшее дерево! Я чувствую усталость, голод, боль!

Эльф широко улыбнулся мне вместо ответа.

— Гляди-ка! На ярость у тебя есть силы! — весело заметил он.

Я яростно сжала кулаки. Сил терпеть его издевательства больше не было.

— Это потому, что моя кровь горяча! — воскликнула я. — Не об нее ли вы отогревали вашу, старую и остывшую?!

— Справедливо, — заметил эльф. — Деревянные чурки в огне ярко горят. Но это пламя дикой природы, а не разума. Это дикость. Не чувства.

— У людей тоже есть чувства! — дерзко выкрикнула я.

— Разве? — холодно произнес эльф, вздернув бровь.

Он смотрел на меня равнодушно, как на полено, которое вдруг вздумало заговорить. Но так, как говорило оно всякую чушь, то и внимания оно не стоило.

— Я живая! — горячо выдохнула я. — Я мыслю, я чувствую! Я жалею, я люблю и сочувствую!

— Любишь? — внезапно с любопытством переспросил эльф. — Кого ты любишь?

Я осеклась и покраснела до ушей.

— О! Это любовь не к отцу и не к матери. Это любовь к мужчине, — замети Темнейший. Кажется, ему нравилось задавать мне бестактные вопросы, от которых у меня щеки так и полыхали от стыда. — Ты разве была с мужчиной? По-моему, нет. При нашей встрече ты вела себя как дикарка.

— А что должна была делать? — все с тем же дерзким вызовом выкрикнула я. — С радостью отдаться вам?!

— Именно так, — хладнокровно подтвердил эльф. — Я же просил не твою жизнь, а всего лишь тело.

— Вы просили мою честь! — гневно выдохнула я. — А честь — это то, что человек отдает сам, добровольно — и тому, кому пожелает!

— Какие забавные слова! — усмехнулся эльф. — Прежде девицы из людей были более сговорчивы. Впрочем, им было все равно, с кем спать.

Я снова залилась краской стыда.

Вот, значит, за кого он меня держит!

За беспринципную потаскуху!

Для него девственность еще не означала невинность…

— Отчего вы, эльфы, думаете, что люди глупы, безнравственны и сродни животным? Не смейте так думать!

Я даже ногой топнула от злости.

Темнейший холодно посмотрел на меня.

По губам его снова скользнула гадкая, холодная, неприятная улыбка.

— О, угрозы, — насмешливо протянул он. — «Не смейте так думать!». А то что? Что ты сделаешь мне, маленькая женщина из рода людей? Убьешь беспомощного, ослабевшего короля? Давай. Возьми нож. Отомсти за твою поруганную честь.

Он снова усмехнулся, с безжалостным любопытством разглядывая мое покрасневшее от ярости и стыда лицо.

Нож, которым полагалось резать мясо, по-прежнему лежал на блюде. Схватить его — один миг.

Но эльф не боялся смерти.

Казалось, он нарочно и меня дразнит, чтоб я сделала это.

— Вы что, — испуганно выдохнула я, отшатнувшись. — Зачем вы этого хотите?!

— Хочу чего? — уточнил эльф.

— Вы дразните и уязвляете самолюбие всех, кого видите. И нож лежит в опасной близости с вами, словно для того, чтоб им воспользовался любой. Вы хотите смерти!

— А ты не так глупа, как я думал. Надо же, какая проницательность, — сквозь зубы процедил он, высокомерно отвернувшись и не глядя на меня нарочно.

Словно я не заслуживала его внимания.

— Но это… это малодушно — помышлять о смерти!

— Малодушно? Тогда посмотри на нож и представь, как он входит в твое тело. Сможешь ты сделать это? Нет? Страшно? Так не болтай о малодушии, глупая девчонка. Не смей касаться того, в чем ничего не понимаешь.

— Вы… покалечены?.. Вы не сможете ходить? Что с вами?!

По его губам снова скользнула неприятная улыбка.

— Ты имеешь в виду тело? — уточнил он. — Думаешь, я из-за немощи тела хотел расстаться с миром?

Он снова фыркнул, обдав меня своим леденящим презрением, от которого становилось неуютно и стыдно.

— Глупые люди, — выдохнул он с досадой, отводя взгляд, полный досады. — Ставить плоть выше духа! Разве болезнь тела может сравниться с увечьями души?

— Но что искалечило вашу душу? — робко спросила я.

— Еще глупее — жалеть того, о ком ты ничего не знаешь, — едко сказал мне эльф вместо ответа на мой вопрос. — Ненависть. Мою душу отравила ненависть. Я ненавижу всех, и предпочел бы никогда не возвращаться в этот мир. Здешние неповоротливые и глупые существа вызывают у меня тошноту. Ненависть отравляет меня, и я чувствую, что силы, вернувшиеся ко мне, снова утекают. Я, верно, останусь навсегда прикован к ложу и никогда не встану. И не надо на меня так смотреть, — передразнил он меня, ухмыляясь. — Вы, люди, все же глупые, неотесанные чурбаны. Вы жалеете даже подлецов и злодеев, которые не нуждаются в жалости и не заслуживают ее.

— Это потому, что у нас есть сердце!

— Но нет мозгов, — парировал эльф.

То, что эльф, этот невероятный, гордый красавец навсегда искалечен, резанула меня по сердцу.

И я, как бы не старалась, не могла скрыть жалости во взгляде.

Стоя над его распростертым телом, я физически ощутила его ненависть, досаду, кипящую ярость.

Его насильно вернули в мир живых.

Ценой его здоровья.

Ценой его силы.

Обратив в беспомощную красивую игрушку.

Мог ли он при этом испытывать добрые чувства к своей прекрасной невесте, что сейчас танцевала и кружилась перед ним?

Я проследила за его взглядом.

Он смотрел точно на нее.

И в его взгляде был только лед.

— Вы… вы женитесь на ней? — отчего-то спросила я.

— Разве может быть иначе, — ответил он со смешком. — Конечно. Она пробудила меня к жизни. Дала второй шанс, — он недобро глянул на меня. — Да-да, именно она, а не ты. Не хочешь же ты себе все лавры присвоить? И почет?

Я промолчала, проглотив его колкость.

— Но вы не хотите этого, — уточнила я.

Он нервно дернул плечом.

— Тогда можно было просто поговорить с ней, — произнесла я. — Тогда, когда вы проснулись! Она бы поняла, если бы вы…

— Нет, — перебил меня Темнейший. — Не поняла бы. Она видит свою жизнь только со мной. Она любит меня так, как любят только эльфы. Слепо и глухо.

— Но ее любовь вас искалечила! — воскликнула я.

— Это не твое дело, девчонка. Ты и так много себе позволила. Так какого демона ты лезешь в дела Темнейших?

— Она надеется, что вам станет легче? Что со временем ваша болезнь пройдет?

Эльф задумался, поглаживая подбородок.

— Думаю, ей все равно, даже если я останусь