Ненужная жена дракона. Колокольня его лживых клятв - Лилия Тимолаева Страница 33

Я усмехнулась, хотя усталость резала виски.

— Мы к этому пришли.

— Выслушай.

— Я весь вечер слушаю. Вчера слушала, как ты объяснял Палате, почему брак со мной был ошибкой. Сегодня слушала, как колокольня напоминала тебе твою же клятву. Скажи, Дарион. Только аккуратно. Я уже плохо переношу заботу, которая начинается со слова «нужно».

Он принял это. Не отступил, не вспыхнул. Просто кивнул.

— Официальная защита рода Грантов, — сказал он. — Не возвращение в дом. Не восстановление брака. Формальный родовой щит вокруг колокольни и тебя как свидетельницы. Тогда люди Брана не смогут войти сюда без моего разрешения.

Я медленно выпрямилась.

Вот оно.

Он говорил разумные вещи. Практичные. Опасность была настоящей, и Бран действительно мог прийти к колокольне не с просьбой. Дарион умел защищать. Его имя у ворот сдержало бы многих. Его родовой щит дал бы время.

И всё же внутри у меня поднялась такая тесная, болезненная волна, что я отошла от стола на шаг.

— Нет.

— Таисса…

— Нет, Дарион.

— Это не власть над тобой.

— Для тебя, может быть.

Он сжал челюсть.

— Тогда объясни.

Я посмотрела на него и вдруг поняла, что объяснение важно не только ему. Мне самой тоже нужно было произнести это вслух, чтобы больше не колебаться, когда страх станет сильнее.

— Я слишком дорого заплатила за право стоять здесь не как часть твоего рода, — сказала я. — Вчера меня пытались стереть из книги потому, что все считали: моё имя можно передвинуть из одного столбца в другой. Жена. Бывшая жена. Ошибка брака. Угроза. Свидетельница. Теперь ты предлагаешь ещё один столбец: защищаемая родом Грантов.

— Это даст тебе безопасность.

— Это снова поставит твоё имя перед моим.

Он молчал, но в глазах вспыхнула боль. На этот раз я не отвела взгляд.

— Я знаю, что ты, возможно, хочешь помочь. И, возможно, впервые за долгое время хочешь не приказать, а действительно защитить. Но если люди придут к колокольне, они должны видеть не женщину под щитом мужа, который вчера пытался от неё отказаться. Они должны видеть, что я осталась не потому, что Гранты разрешили мне говорить.

— А если Бран придёт силой?

— Тогда пусть город увидит, что Палата пришла силой к свидетельнице, чьё имя сама колокольня не дала стереть.

Дарион сделал вдох, но не стал спорить сразу. Раньше он уже оборвал бы меня на середине фразы, сказав, что я не понимаю последствий. Теперь он слушал. И чем внимательнее слушал, тем сильнее мне приходилось держать сердце, чтобы оно не перепутало слушание с искуплением.

— Ты хочешь остаться без защиты, — сказал он.

— Нет. Я хочу, чтобы моя защита не была новой клеткой.

— Я могу поставить людей дальше от ворот. Без герба. Без вмешательства.

— Это уже другое.

Он кивнул.

— Тогда так и сделаю.

Я ожидала продолжения: «Но…» или «Однако…». Его не было.

Просто согласился.

И от этого в груди снова стало опасно тепло.

Я отвернулась первой, взяла городскую копию и спрятала под защитную обложку. Руки нужно было занять. Иначе я могла посмотреть на него слишком долго.

— Иди, — сказала я. — Пока Бран не решил, что ты перешёл на сторону колокольни окончательно.

— А ты?

— Я останусь здесь.

— Я вернусь утром.

— Не обещай.

— Тогда скажу иначе: я постараюсь вернуться с тем, что смогу достать.

Это было лучше. Меньше красивого. Больше правды.

Он пошёл к выходу, но у двери остановился. На мгновение мне показалось, что колокольня снова отзовётся, заставит ленты подняться, произнесёт ещё одну фразу из прошлого. Но башня молчала. Не потому, что между нами всё стало ясно. Скорее потому, что сейчас слова должны были принадлежать людям.

Дарион оглянулся.

— Я не знал, как звучит мой голос со стороны, когда он ломает тебе жизнь, — сказал он.

Я не нашла ответа.

— Теперь знаю, — добавил он и вышел.

Дверь закрылась мягко.

Я стояла у стола, пока шаги Дариона не стихли за оградой, потом опустилась на стул. Не рухнула. Просто села, потому что ноги наконец напомнили, что я почти не спала уже вторую ночь. Огонь в очаге догорал, документы лежали передо мной, а в камне возле дверного косяка всё ещё светлела тонкая жилка той нити, к которой он прикоснулся.

Оринт появился из бокового прохода.

— Живы? — спросил он.

— Сомнительно.

— Это достаточно хороший ответ для утра.

— Сейчас ещё вечер.

— Значит, к утру станет лучше.

Я посмотрела на него.

— Вы в этом уверены?

— Нет. Но людям иногда нужно, чтобы старики говорили уверенно, даже когда сами не знают.

Я устало улыбнулась.

Этой ночью я всё же заснула.

Не глубоко, не спокойно. На скамье у очага, накрывшись старым покрывалом, с городским протоколом под внутренним слоем платья и кольцом в ладони. Снились мне не Дарион и не Кассара. Снились ленты. Они висели над городом вместо флагов, тянулись между крышами, спускались к окнам, обвивали дверные ручки. На каждой было имя женщины, и каждое имя пытались переписать чужой рукой. Я ходила между ними и искала свою, но находила всё новые и новые чужие голоса.

Утро началось не со звона.

Сначала я услышала шум.

Он шёл снаружи, из-за ограды колокольни. Не громкий, не враждебный, но многоголосый. Люди говорили вполголоса, потом кто-то повысил голос, другой зашикал, третий постучал чем-то по камню. Я открыла глаза, не сразу понимая, где нахожусь. Надо мной были не потолочные балки спальни в доме Грантов, а тёмные своды колокольни. Очаг погас. В воздухе пахло золой, влажным камнем и свежим утренним ветром.

Оринт уже стоял у двери.

— Что там? — спросила я, садясь.

— Город.

Сон слетел сразу.

Я поднялась, поправила помятое платье и волосы, хотя быстро поняла, что вернуть себе прежний вид невозможно. Слишком много пыли, слишком мало сна, слишком много правды. Но, может быть, прежний вид мне уже и не нужен.

У двери я остановилась.

За оградой действительно стояли люди.

Не толпа, готовая ломать ворота. Пока нет. Но и не несколько любопытных прохожих. Их было больше трёх десятков: женщины в простых городских плащах, двое пожилых мужчин, молодая девушка с узелком в руках, мужчина в форме ремесленной гильдии, несколько слуг из богатых домов, пришедших без гербовых накидок. У многих в руках были