Демон играет на нервах. Долго и дорого - Афина Туле Страница 32

Лоренцо вылупил на меня глаза, а затем его губы исказились в злой, перекошенной от бешенства ухмылке.

— Невеста⁈ — переспросил он, откровенно издевательски. — Ты совсем сдурел от кабацкого пойла, Ксавий⁈ Эта уличная воровка, эта беспатентная дрянь — твоя невеста⁈ Ты пытаешься прикрыть своим поблекшим титулом обычную мошенницу, которую я через минуту отправлю на каторгу! Не смеши меня, Вельдмар. Твоя маменька скорее проклянёт тебя до седьмого колена, чем позволит этой грязи войти в ваш особняк. Ты бредишь.

— Моя маменька, как ты осведомлён, женщина со сложным характером, но до твоей ей ещё очень далеко, — ничуть не смутившись, парировал я, слегка наклонив голову. — Но дом Вельдмаров никогда не отказывался от своего слова и от своих женщин. Алессия под моей личной, родовой защитой. И если твои псы посмеют протянуть к ней свои грязные клешни, я буду расценивать это как личное оскорбление моему роду. Ты уверен, Лоренцо, что твой дом Вайлдфайров готов к войне с Вельдмарами?

— Ты блефуешь, — прошипел Вайлдфайр, и по его рогам пробежали мелкие тёмно-красные искры боевого огня. — Ты оборванец без гроша. Докажи эту нелепую связь! Докажи это сейчас, перед магами и стражей, или я арестую вас обоих за препятствие правопорядку!

— Доказательств захотел? — тихо прошептал я.

Внутри меня в этот миг оборвалось всё. Холодный расчёт, сценический блеф и циничная игра на публике мгновенно растворились в бешеном, подступающем к горлу потоке эмоций. Я видел перед собой лоснящуюся рожу палача Алессии. Я чувствовал за своей спиной её тонкое, застывшее от ужаса и старой боли тело. И я понял, что этот шаг изменит всё намертво.

Я не стал больше говорить ни слова.

Одним рывком я развернул Алессию к себе. Моя правая рука скользнула вверх по её шее, зарываясь пальцами в густые, шелковистые каштановые волосы, фиксируя её голову, а левая намертво впилась в её талию, прижимая ведьму к моему синему бархату.

Я наклонился и с размаху накрыл её губы своими.

Это должна была быть просто импровизация. Постановка ради спасения от ареста, дерзкий щелчок по носу Лоренцо. Но в ту самую секунду, когда наши губы соприкоснулись, мир вокруг «Ржавого киля» просто перестал существовать.

Алессия на долю секунды оцепенела, её дыхание перехватило, а тонкие пальцы инстинктивно упёрлись мне в грудь, собираясь оттолкнуть. Но вспыхнувший между нами поцелуй не имел ничего общего с фальшивкой. Он был чистый, жадный, дикий. Смесь её ведьминского страха и ярости, и мой первобытный, тёмный демонический огонь. Я целовал её глубоко, властно, со всей накопившейся за эти недели безумной страстью, отдавая ей всё тепло и защиту, на которые только был способен.

Я чувствовал, как под моими пальцами медленно рушится её ледяная броня. Как её пальцы, только что пытавшиеся меня отпихнуть, судорожно, до боли впиваются в бархат моего камзола, сжимая ткань. Она ответила на поцелуй. Нарушая все свои правила, забыв про кинжалы, каторгу и Лоренцо, она подалась навстречу, растворяясь в этом безумии, готовая сжечь дотла все наши маски, контрактные обязательства и ледяные стены.

Когда я наконец медленно, неохотно отстранился, тяжело и прерывисто дыша, в кабаке всё ещё стояла оглушительная тишина. Алессия смотрела на меня снизу вверх — её губы были приоткрыты и пылали ярким румянцем, карие глаза цвета крепкого чая расширились от шока, а в их глубине больше не было страха. Там бушевал настоящий, неконтролируемый пожар.

Я повернул голову к Лоренцо.

Начальник правопорядка стоял белее савана. Его челюсть сжалась с таким скрежетом, что казалось, зубы сейчас превратятся в крошку. Видеть, как женщина, которую он когда-то выжал и выбросил на дно, теперь целует с такой дикой, искренней страстью другого демона прямо на его глазах — было ударом, от которого его светское самолюбие оправится нескоро, но я прекрасно отдавал себе отчёт в том, что нам надо отсюда убираться, и чем быстрее, тем лучше. Этот идиот в шоке и туго соображает, нам же надо смыться до тех пор, пока способность мыслить к нему не вернётся.

— Не переживай, Лоренцо, мы обязательно включим тебя и твою женушку в список гостей, — лениво и высокомерно обронил я. — А теперь прошу нас извинить, — всё так же насмешливо проронил я, после чего вытащил из кармана золотой и с самым обыденным видом, на который только был способен, бросил его на стол.

Это было намеренным ходом: на нас сейчас смотрела вся таверна, и монета не успела даже коснуться поверхности стола, как к нему тут же бросились все посетители.

Воспользовавшись замешательством стражи и магов, которые откровенно не могли сообразить, что именно им сейчас делать, я рванул Алессию на себя и поспешил покинуть этот притон. Одно было совершенно точно.

Этот страстный поцелуй только что навсегда изменил всё. И после всего, что я только что сказал, назад дороги больше не было.

Конец первого тома