Средневековая история - Галина Дмитриевна Гончарова Страница 30

Лонс Авельс уже несколько дней отсиживался в хижине угольщика. В глубине леса. Такого он не ожидал. А ведь мог, мог проявить осторожность!

Младший сын безземельного дворянина, Лонс получил неплохое образование при монастыре. Правда, для монашеской стези он не годился – слишком любил жизнь с ее пьянками, гулянками и веселыми девками. Монахи это понимали, а поскольку отец платил за его обучение, не сильно и ругали юношу. И ему улыбнулась, казалось бы, удача. Пастор Иулий переговорил с кем-то, и ему предложили место. Да какое! Обучать грамоте принцесс.

О таком можно было только мечтать.

Лонс пребывал в эйфории всю дорогу. Выпал он из нее на месте, и почти сразу.

Полуразрушенный замок, низкое жалованье – он-то думал, что принцессы будут при дворе, но дочки были не слишком нужны Гардвейгу. Не были бы круглыми дурами, ибо неуместно. А тратить на них серьезные деньги из казны – увольте.

Принцессы спали в одной комнате, донашивали друг за другом платья и всю зиму хлюпали носами. Протопить замок не было никакой возможности – под утро он выстывал, словно гигантский ледник.

Про кормежку тоже промолчим. Ибо принцессам подобает благочестие. Три больших поста по двадцать дней и девять малых – по три дня. Когда нельзя вкушать ничего, кроме злаков и овощей. А если принцессы должны быть благочестивы, то их окружение – тем более.

Лонс очень быстро наловчился закупать себе неучтенную рыбу или колбасу и хранить где-нибудь, где похолоднее. А то так ноги протянешь. Здоровый же мужик! Можно еще поймать кого-нибудь или подстрелить, но это требует времени. Да и не будешь охотиться в пост, всем напоказ…

Из дома присылали мало, платили еще меньше, и от скуки (а что сделаешь с такими копейками?) Лонс завел интрижку с молочницей из соседней деревни и принялся обучать принцесс.

Самой яркой из них оказалась Анна.

И старшей, и яркой, и умной, и живой… Она была как черный бриллиант среди белого кварца. Сверкала и переливалась. Когда он приехал, ей было лет двенадцать или даже одиннадцать. Но глаза у нее были совсем не детскими.

Глаза у нее были взрослой и порядочно злой женщины. На весь мир злой. За что?

А за что Анне было его любить? С такой вот полунищенской жизнью и неясными перспективами?

И все потекло в две стороны.

Он учил. Она училась. И осознавала себя как еще маленькая, но женщина, все-таки женщина!

Взгляды и улыбки были с самого начала. Когда ей исполнилось тринадцать и девочка уронила первую кровь, последовало и первое письмо с объяснением в любви.

Второе, третье, взгляды, прикосновения, намеки…

Анна вела охоту, как взрослая и опытная женщина. И откуда чего нахваталась?

И Лонс не устоял.

Нет, полгода он держался честно, старался ничего не замечать, даже сжигал письма…

А потом махнул рукой.

Девочка знала, чего хочет. А ему все равно было нечего делать. И роман вспыхнул так, словно его Мальдоная благословила. Или хотя бы в огонь плюнула.

Лонс просто голову от нее потерял. От ее глаз, губ, от ее тела… а ей все было мало. И ему тоже.

Ему захотелось быть не просто любовником, а мужем, и он договорился с пастором. Хорошо хоть бумаги, подтверждающие брак, и немного золота были спрятаны вне замка.

Лонс не рассчитывал на побег. Но мало ли как сложится жизнь?!

Сейчас вот он сидел, мрачный и несчастный, и раздумывал над своими перспективами. А они вырисовывались не особо приятные.

Можно бы вернуться в замок. Но Лонс сильно подозревал, что после устроенного шутом дорогу ему определят прямиком к палачу. Или даже до палача не доведут. Скажут, сам споткнулся.

Анну не тронут, это точно. Скандал Гардвейгу ни к чему. А ведь он хочет выдать ее замуж!

Лонс аж зубами заскрипел.

Не позволю!!!

Моя!!!

А с другой стороны – не позволишь?! И как? Орать пойдешь под окнами, что ли? Ну-ну…

Можно уйти. И никогда не видеть своей Анелюшки. Вообще никогда.

На это Лонс тоже пойти не мог.

Но судьба, как она это обычно и делает, решила все за него.

Скрипнула дверь хижины. Лонс рванулся за оружием – убогим ножом, лежащим на столе, – и тут же получил такой удар в челюсть, что просто отлетел к стене.

Вошедший в хижину детина довольно кивнул: «Прав был хозяин, не утек…»

Сильные руки встряхнули учителя, и он сквозь дурноту (кого бы так по челюсти – зубы потом сплевывать три дня будет!) ощутил запястьями шершавую веревку.

Потом его подняли и куда-то потащили.

Убьют?

Наверняка.

Прощай, Анелюшка…

«Свинья и собака» не оправдала худших Лилиных опасений. Оказалось достаточно чисто. Полы посыпаны соломой, но свежей, а не гнилой. Опять же, к столешнице можно было прикоснуться без ужаса. А к глиняным кубкам и тарелкам – без омерзения.

Лиля сделала себе еще одну пометочку насчет лепки глиняной посуды и обжига. Фаянс и фарфор тут получить без шансов, она же рецептуру не знает, но стеклянную посуду…

Чему только не научишься в Доме пионеров! Шитью и вязанию. Вышиванию и кружевоплетению. Батику и лепке из глины. Вырезанию всяких поделок из дерева и выжиганию по дереву. Только учись!

А Лиле учиться было интересно. Руки у нее росли из нужного места. Отец с матерью были часто заняты на работе. И куда было идти ребенку? Не в группу же продленного дня? Что там может быть хорошего! А вот Дом пионеров, дома творчества, какие-нибудь интересные кружки…

Лиля даже в стеклодувную мастерскую попала! По необходимости. Татьяна Васильевна, увы, при очередном переезде грохнула змеевик. И пришлось искать новый. А найти что-то полезное в провинциальных магазинах в девяностые было просто нереально. Так Лиля попала к стеклодувам. И прежде чем остыть от увлечения, успела выдуть целый сервиз и несколько ваз.

И здесь на ярмарке она собиралась заказать все, что ей нужно для варки стекла. И не только.

Хватило бы денег…

Хозяин Лиле тоже понравился.

Высоченный и здоровенный, светловолосый и голубоглазый, он больше всего напоминал Лиле викинга.

– А хозяин тоже вирманин?

– А то ж. Обосновался здесь лет двадцать назад, купил этот двор и с тех пор процветает, – ответствовал Арт.

Пища была хорошей. Огромные куски жареной козлятины, горячая похлебка из чего-то вроде фасоли, козий сыр, мягкий серый хлеб, душистый напиток, похожий на медовуху, в глиняных стаканах. Крепость – градусов пять. Водичка.

Лиля сделала пометку о самогонке. Пригодится. Насколько она поняла, самым крепким напитком здесь было «ледяное» вино. Выморозка из виноградного вина. И было оно ненамного крепче обычного. Так, компотик.